Две кругосветки

Офицеру было объявлено, что российские шлюпы «назначены для изысканий, относящихся до мореплавания» и зашли сюда для того, чтобы запастись водой и дать отдых команде.

– Будем готовиться к предстоящему нам длительному плаванию в холодных южных широтах, – пояснил Беллинсгаузен, невозмутимо потирая бровь.

Услышав о холодных широтах, португалец ещё сильнее округлил свои глаза-маслины. Губы под жёсткими усиками сложились в трубочку, словно их владелец намеревался удивлённо присвистнуть. Впрочем, свистеть он не был уполномочен.

Поэтому он лишь чопорно встопорщил усы и старательно занёс всё сказанное в протокол – для донесения начальству.

– Скоро и ещё один российский шлюп прибудет, «Мирный», – пообещал Беллинсгаузен португальцу.

– «Мирни»? – переспросил тот, мигая блестящими чёрными глазами-маслинами, как бы раздумывая, надо это записывать или нет. Потом решительно захлопнул папку и, откланявшись, удалился.

В половине седьмого часа «Восток» положил якорь подле Крысьего острова, расположенного посередине бухты.

Вскоре в залив вошёл второй российский шлюп – «Мирный». Его капитан, Михаил Петрович Лазарев, подобно Беллинсгаузену ответив на всё те же вопросы всё того же португальского офицера, – откуда? куда? сколько дней в море? – распорядился наконец поставить судно рядом с «Востоком».

Песня профессора

Астроном антарктической экспедиции, профессор Иван Михайлович Симонов, стоял на верхней палубе «Востока». Поглаживая бородку и напевая, он внимательно присматривался к островку, расположенному неподалёку.

По мере изучения сего объекта пение профессора становилось всё громче и радостнее.

– Опять Иван Михайлович горло дерут-с, – поморщившись, ворчливо заметил один из матросов. – Видно, задумал чего. Как придумает, так поёт… И где это видано – месяц не спал как люди!

Симонов и правда не спал толком весь атлантический переход. Для определения атмосферных колебаний он каждый час собственноручно отмечал показания барометра и термометров и для того требовал ночью будить себя ежечасно.

– А ничего, голос есть – пущай поёт, – примирительно отвечал другой матрос.

Ему уже успел полюбиться учёный Симонов. Весёлый, молодой, и на? тебе – профессор! Солидности никакой, зато с матросами приветлив. А что поёт громко – ничего. Пусть себе поёт.

* * *

Судя по громкости и вдохновенности пения, остров с малопривлекательным названием Крысий Ивана Михайловича очень даже привлекал.