Рабы Парижа

Еще знали о том, что одно время барон был очень беден, не владея ничем, кроме своего древнего имени. Рано лишившись родителей, а с ними – привязанности и надежд, он отправился путешествовать по Северной Америке. Прожив там двенадцать лет, вернулся во Францию не богаче, чем был перед отъездом. Но в год его возвращения умер его дядя, маркиз Фаверлей, один из самых богатых людей Франции, сделав его единственным наследником громадного состояния с правом наследования его имени. Таким образом, из двух древних фамилий – барона Брюле и маркиза Фаверлея сложилась одна.

Из страстей его всем была известна только одна – неистовая любовь к кровным лошадям. Каждый год он участвовал в скачках, но, естественно, как любитель, а не как продавец-заводчик.

Вот и все, что было известно о человеке, который держал сейчас в руках судьбу Андре и Сабины де Мюсидан.

Войдя в переднюю, он уже собирался задать прислуге стандартный вопрос: «Дома ли…», когда заметил взволнованную Сабину, спускавшуюся по лестнице. Обернувшись к ней, он почтительно поклонился.

Подойдя ближе, она обратилась взволнованным голосом:

– Барон, уделите мне, пожалуйста, несколько минут и желательно наедине.

Барон почтительно склонил голову, стараясь не дать ей заметить, насколько он поражен подобной просьбой.

– Я считаю за честь выслушать все, что вы захотите мне сообщить.

По знаку Сабины слуга распахнул дверь как раз в ту самую комнату, где накануне доктор Ортебиз вел беседу с ее матерью.

Девушка вошла туда первой, вовсе не заботясь о том, что придет в голову слугам.

Она предложила барону сесть и, преодолевая сильное волнение, начала:

– Моя просьба, барон, лучше всего доказывает то глубокое уважение и доверие, которое я к вам испытываю.

На лице барона не дрогнул ни один мускул, хотя подобное вступление могло заронить в его голову любые предположения.

– Как друг нашего дома, – продолжала она, – вы легко должны были заметить, что я в собственном доме, при живых родителях, тем не менее, подобна сироте…

Стыд за то, что ей приходилось жаловаться чужому человеку, буквально душил ее и она, скомкав конец фразы, которую так тщательно обдумывала, почти скороговоркой окончила:

– Я умоляю вас взять назад слово относительно ваших намерений по поводу меня.

Эта просьба была для барона настолько неожиданной, что, невзирая на все свое умение держать себя в руках, он никак не смог скрыть своего удивления и горечи.

– Сударыня, – начал было он.