Двенадцать лет, семь месяцев и одиннадцать дней

Уже больше двух лет назад Лизбет, мать Уолдена, покинула дом Стивенсонов. Уолден много месяцев не мог изгнать из ночных кошмаров крики Джека в соседней комнате во время жестоких ссор, предшествовавших разрыву. Лизбет, насколько он знал, жила теперь с каким-то перуанским дипломатом.

– Ты сможешь это сделать, мой мальчик? Сможешь выпустить голубя в правильных условиях?

– Думаю, да.

– Но главное – письмо, не так ли?

Джек положил на стол конвертик из папиросной бумаги.

– Чен показывал тебе, как надо делать?

– Он говорил, что коломбограмму лучше всего прикреплять или под крыло, или под хвост.

– Ты помнишь слово, это хорошо. Ты вообще любишь слова, Уолден. Но помни еще, что коломбограмма – не роман. И этот голубь – в каком-то смысле ружье с одним патроном. Иначе говоря, письмо должно быть коротким, и голубя следует выпускать только в случае необходимости. Крайней необходимости.

– Я думал, это чтобы выигрывать соревнования.

– Забудь о соревнованиях. Мы говорим не о голубятниках, а о твоем положении.

Уолден кивнул и, подумав, спросил:

– Что же у меня за положение, папа?

– Ну, скажем, положение человека, у которого в случае крайней необходимости есть под рукой только один голубь. Если ты выпустишь нашего вестника, Чен получит твое письмо через несколько часов.

Уолден окинул взглядом бревенчатую хижину в поисках чего-то, что могло от него ускользнуть. Дрожащим голосом он спросил:

– Ты хочешь сказать, что я могу заблудиться? Заблудиться в лесу? Давай лучше поохотимся вместе, папа.

– Не требуй слишком многого от этого голубя. Если ты заблудишься в лесу, он за тобой не прилетит.

В хижине уже почти совсем стемнело, и легко было представить себе блуждания в темном лесу. Джек достал из ларя лампу и бутыль керосина, победоносно подняв их вверх – на самом деле он приберегал эту находку.

– Везет тебе. Будешь при свете. Ты же до смерти боишься темноты.

Джек говорил короткими фразами, отделяя их друг от друга, как будто каждая содержала важнейшую информацию.

– Придется экономить. Тут не хватит освещать Вегас веками.

Стивенсон снова посмотрел в свой телефон и сказал до жути нейтральным тоном:

– Теперь я тебя оставлю. Надеюсь, ты справишься как большой.

– Оставишь меня? Что значит – оставишь?

– У меня есть дела.

– Как это? Какие дела? Надолго?

На секунду Уолден уловил смятение отца.

– Пока ты не станешь мужчиной. Как только, так сразу, позвонишь мне, и я мигом прибегу.