Рабы Парижа

– Сделай же одолжение, выслушай меня, – завопил Кленшан, – история охоты в Бевронском лесу каким-то образом вылезла наружу! Сегодня я получил анонимное письмо, которым меня предупреждают, что, если я не уговорю тебя нарушить договор о браке твоей дочери с бароном Брюле-Фаверлеем, то мне грозит куча неприятностей!

– Письмо у тебя с собой?

Кленшан полез в карман и достал письмо. Оно действительно было полно угроз, но не открыло ничего нового для Мюсидана.

– Проверял ты свои идиотские записи? Там действительно не хватает страниц?

– Именно тех самых, трех!

– Как же ты так опростоволосился в собственном доме!

– Как! Если ты такой умный, так расскажи мне – «как»!

– А прислуга? Надежная?

– Господи, да ты же знаешь моего камердинера! Лорен у меня с шестнадцати лет! Журнал лежал в дубовом шкафу, ключ от которого всегда при мне!

– Тем не менее, каким-то образом его открыли.

Кленшан думал, затем вдруг хлопнул себя ладонью по лбу и заорал:

– Проклятье! Ведь я понял, кто и каким образом мог украсть их!

– А именно?

– Слушай! Несколько месяцев тому назад мой Лорен опасно заболел, и я вынужден был положить его на несколько месяцев в больницу!

– И кто же служил у тебя в это время?

– А черт его знает, какой-то молодой парень, которого мой кучер нашел через какую-то контору!

Граф вспомнил о карточке, которую Маскаро имел дерзость оставить у него и на которой значился адрес его конторы.

– Тебе известна эта контора?

– Конечно, на улице Дофина, почти напротив моего дома!

Граф схватился за голову.

– А, висельники, сильны…

Затем он обратился к Кленшану:

– Если бы ты мог быть тверже и не боялся скандала, я бы мог с ними потягаться…

Этого замечания было достаточно, чтобы барона затрясло.

– Ради Бога, если ты не можешь им уступить, предупреди меня заранее, я немедленно покончу с этой жизнью!

Граф с мрачным сожалением смотрел на своего друга.

– В таком случае, что же мне остается, как не уступить, – горько заметил он.

У барона отлегло от сердца.

– Ну и слава Богу, – произнес он, переведя дух, – хоть раз в жизни ты оказался благоразумным!

– То есть, короче говоря, трусом! Будь проклят и твой дневник, и твоя дурацкая привычка все фиксировать на бумаге!

Но что касалось дневника барона, то тут он был неизлечим.

– Да чем же виноват мой дневник? Если бы ты не совершил преступления, я бы не смог его записать!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».