Девочка хулигана

Отец наблюдал за этим с молчаливым равнодушием. Когда, наконец, смогла вздохнуть, тихо ответила:

– Я думала, что ты… несерьезно.

– Серьезнее некуда, это необходимая мера.

– Для кого? – В горле встал ком, но уже не из-за еды. Он хоть как-то сдерживал наступающие слезы. Отец снова все решил за меня и без моего ведома. Ставить перед фактом – его фишка. – До ЕГЭ осталось два месяца. В этой школе у меня подруга… у меня там вся жизнь!

Он резко ударил ладонью по столу, и я вздрогнула. Сердце сжалось от липкого привычного страха.

– Это не обсуждается! – отрезал, на скулах заходили желваки. Папа не любит, когда ему перечат, и я стараюсь не лезть на рожон. Но когда переходят все границы, словно выбираюсь ненадолго из своего панциря, в котором живу все эти годы.

– Я не хочу! – Подорвалась. Меня трясло. Отец всегда был таким. Все так, как он хочет. И я делала это все, потому что у меня нет выбора. Но можно меня не трогать хотя бы под конец школы? Мне осталось всего полгода до восемнадцати, и я съеду… куда угодно, лишь бы не с ним.

– Сядь на место, Роза! – Взорвался, пылая бешеным взглядом. Он тоже привстал, снова ударив несчастный стол. Тарелки подпрыгнули. Яблоко вывалилось из вазочки и укатилось, с глухим звуком упав на пол. – Сядь, иначе пожалеешь!

– Нет! – Я разревелась. Слезы брызнули резко и непроизвольно, я не успела их остановить. – Я не хочу переводиться на два месяца! Пожалуйста!

– Роза! – Он вышел из-за стола и стал горой надвигаться на меня, и я, плача, рванула в комнату.

Дрожащими руками закрыла ее на щеколду. Единственное, что он мне позволил и о чем иногда жалеет, как, например, сейчас.

В дверь забаранили. Отец чертыхался и то угрожал мне, то пытался попросить выйти. Мои рыдания заглушали его и делали фоновым шумом.

– Я выпилю это замок к чертям собачьим! – Снова угроза. Затем он затих, потоптавшись у двери и слушая мои всхлипы. В конце концов, процедил: – Бабы…

О да, он никогда не умел со мной общаться.

Пнул дверь напоследок и добавил:

– Документы положу на стол.

На этих словах я разрыдалась еще сильнее, и отец, не выдержав этого, ушел в свою комнату. Куда я поступлю, папа тоже выбрал. Моя жизнь расписана чужой рукой…

Воскресенье я пролежала дома в своей комнате. Смирялась с новой участью. Потому что, если он что-то решил, я уже никогда его не смогу переубедить.