Благословенные монстры

Taszni nem Malachiasz Czechowicz. Только не это. Пожалуйста, пусть это прекратится. Он сделает то, что должен; он сделает все что угодно.

Малахия не мог отказаться от отчаянного желания жить, желания быть самим собой. Ему не требовалось многого, всего лишь частичка незамутненного сознания, но бог угрожал отобрать у него и это. Уничтожить все, что когда-то было Малахией, пока он не превратится в бездушный сосуд.

Его это не устраивало. Малахия тоже был богом, и он не желал, чтобы им управляли. Если для этого придется подыгрывать, так тому и быть.

С другой стороны, Малахия следовал этой философии на протяжении многих лет, но она так и не принесла плодов. Транавия и Калязин будут вечно воевать между собой, потому что они не знали другой жизни. Война стала чем-то привычным и даже удобным. Время от времени одна сторона выдвигала требования, а вторая не хотела уступать. Он не видел возможности вырваться из этого порочного круга.

Может, когда-то он и рассматривал Надю как ключ к решению проблемы. Ему казалось, что она способна на компромисс. Они верили в разные вещи, но их тянуло друг к другу. Ее общество стало для него утешением, которого он никогда раньше не испытывал. Малахии нравилось быть рядом с ней, нравилось спорить о теологии и о значении религии в мировых масштабах. Она заставила его задуматься о вещах, которых у него никогда не было, и, как бы он ни противился этим мыслям, их беседы казались ему захватывающими.

Но все это теперь разрушено. Теперь, когда ему открылась истинная природа Нади и стало понятно, что она не спасет ситуацию. Только усугубит.

«Ты и правда так уверен, что знаешь все о природе этой девушки?» – с любопытством спросил голос.

Малахия вздрогнул, но не стал отвечать. Ему не показалось? Разве это вообще возможно? Стоило ли приписывать человеческие качества этому незримому существу?

«Нет, – ответил голос, явно забавляясь.

Он очнулся в святилище церкви. Природа давно взяла свое, и развалившиеся скамейки поросли густой, ядовитой травой. Среди зарослей белели чьи-то кости, а во влажной поросли копошились личинки, словно где-то поблизости разлагалась мертвая плоть. Малахия поднялся на ноги, стряхивая личинок со своей кожи.

Он провел рукой по волосам. Его пальцы нащупали гладкие бусины и реликвии, запутавшиеся в прядях.