Благословенные монстры

Кто-то проснулся, заключил договор, выбрал путь, но тьма… вечная, неподвижная. Набери полный рот пепла божественных последствий.

Побледневший Малахия смотрел на нее широко раскрытыми глазами.

– Что? – его голос дрогнул.

Комнату наполнила неистовая энергия, и пламя в камине вспыхнуло тошнотворно-зеленым светом.

– Божественная справедливость, божественное провидение и пути, по которым следовало идти, – все это разрушили вы, глупые дети. Проклятие, злой рок, черное пятно на каждом из вас, кто прикоснулся ко тьме и поглотил свет, – прошептала Пелагея.

 – Ты не можешь это остановить. Кто ты такой? Мальчик, ребенок, bovilgy, маленький и хрупкий. Ты в его власти.

– Я же говорил, что он слаб, – сказал Малахия с отчаянием в голосе. Серефину ужасно хотелось поскорее уйти.

– Слаб?! – воскликнула Пелагея. – Даже слабый, он все равно погубит весь мир. Кто его освободил, кто его выпустил? – Она впилась взглядом в Серефина: – Это был ты. Глаз. Глаз! Где он?

– Уж точно не у меня на лице, ведьма.

Откуда мне знать?

Пелагея повернулась к Малахии, и юноша вздрогнул, сжав пальцы в кулак.

– Он у тебя, – прошипела ведьма.

В животе у Серефина похолодело от ужаса.

Брови Малахии опустились вниз, натягивая татуировки на лбу. Он медленно разжал пальцы левой руки, и в центре его ладони открылся глаз, синий, как полночное небо, с разбросанными по нему звездами.

– Ох, – тихо простонал он.

– Как такое возможно? – спросил Серефин.

Малахия молча покачал головой.

– Поглощение, – пробормотала Пелагея.

 – О нет, о, все это гораздо хуже, чем я думала. Хуже, чем я себе представляла. Что ты наделал? Что вы оба наделали?

– Хочешь… – Малахия ткнул в глаз указательным пальцем.

Серефин был близок к тому, чтобы расстаться с содержимым своего желудка.

– Хочешь получить его назад?

Серефин поднялся на ноги и, не сказав ни слова, вышел на улицу, где его сразу же стошнило.

11

Надежда Лаптева

«В самых темных и глубоких водах запрятаны старые вещи, которые присвоил себе Звездан.

Кладезь нечестивой магии».

    Книги Иннокентия

Надя привыкла к одиночеству. Она привыкла к калязинским горам, лесам и крошечным, старым деревушкам. Но по мере того, как они продвигались все дальше на запад, им все чаще стали встречаться крупные города, где на девушку устремлялись десятки любопытных глаз. Ей было велено никогда не снимать перчатку, даже когда гостеприимные бояре приглашали спутников царевны посетить баню.