Дело об ожившем мертвеце

Парень взял её и с папиной помощью поднялся – не сразу, правда, но лишь после нескольких неудачных попыток устоять на подгибающихся ногах. Да, парень, конечно, стоял теперь, но его так сильно шатало из стороны в сторону, что мне захотелось подойти и подставить ему плечо, но тут у меня в голове вдруг прозвучал мамин голос, сказавший, что это было бы неприлично – дать совершенно незнакомому молодому человеку обнять себя.

Парень вновь застонал и вновь попытался заслонить глаза от света.

– У него горячка, и он бредит, – сказал папа.

– Всё в порядке, – сглотнув, сказала я парню, пытаясь успокоить его. – Не волнуйся, пожалуйста. Мы отведём тебя в дом. Ты идти сможешь?

– Думаю, да, смгу, – ответил парень так тихо, что я не уверена, расслышала ли его шёпот или просто прочитала ответ по беззвучному шевелению губ.

– Я побегу за доктором Лейном, – сказал папа, осторожно кладя свои руки на плечи парня. – А тебя Вайолет в дом отведёт, если дойти сможешь.

Парень молча кивнул, и я невольно вздрогнула.

Нет, умом-то я понимала, что он жив, но в то же время как-то боязно мне было. А вдруг это всё-таки ходячий мертвец? Вроде того монстра, которого сшил из трупов Франкенштейн?

В свете фонаря я видела, что парень с ног до головы заляпан грязью с прилипшими к ней травинками.

Затем папа побежал за доктором, и Скелет, нежно лизнув на прощание парня, рванул следом – красиво и стремительно, как это умеют делать борзые. Папа и Скелет быстро удалялись, ловко лавируя среди могил, – что ж, это кладбище они знали не хуже меня самой, как свои пять пальцев.

Светловолосого парня вновь качнуло, и я поспешила подставить ему своё плечо.

«К чертям приличия, – сердито подумала я. – Не до приличий сейчас, ему помощь моя нужна. И вообще, сколько можно называть его «светловолосым парнем»? У него же имя должно быть».

– Как тебя зовут? – спросила я вслух.

– Олив-вер, – ответил он и сильно, надрывно закашлялся.

Когда его кашель слегка поутих, снова заговорила я:

– Идти сможешь, Оливер? Нам нужно вернуться в дом.

А то простудишься, да ещё, не дай бог, ум… Прости, – осеклась я, заметив свою оплошность. Насколько мне известно, однажды Оливер уже умирал, причём совсем недавно.

И мы с ним побрели вперёд через поливаемое дождём кладбище, по жидкой грязи и скользкой траве. Труднее всего было огибать с Оливером могилы: он то и дело натыкался на них, а споткнувшись о разбитое надгробие Натаниэля Партриджа, вообще едва не повалил нас обоих на землю.