Дело об ожившем мертвеце

Бледный, с уставившимися на яркий свет лампы широко раскрытыми глазами, он очень сильно напоминал сейчас труп, которым, кстати, мы и считали Оливера с самого начала, с той самой минуты, когда его привезли к нам в морг. Однако грудь его при этом равномерно поднималась и опадала, а на щёки даже начал постепенно возвращаться румянец. Так что мертвец он или нет – поди разбери.

Разумеется, мне очень хорошо было известно, что смерть означает конец жизни – или истории, если хотите – каждого человека. Во всяком случае, так должно быть.

Но этот парень, Оливер, каким-то удивительным образом выпадал из общего правила. Вчера утром его привезли к нам мёртвым, но история его жизни на этом не закончилась. Смерть не поставила в ней последнюю точку, не превратила Оливера в одного из призраков, чей шёпот я порой улавливаю где-то на границе своего слуха. Нет, он, Оливер, лежал не в могиле, а в моей спальне, не мигая смотрел на свет лампы, но при этом дышал, то есть был скорее жив, чем мёртв. Если сравнивать его жизнь с книгой, то у этого романа было, судя по всему, продолжение. Вот только что это: ошибка какая-то по недоразумению или настоящее чудо? Этого я понять не могла.

Тем временем в спальню вернулась мама, принесла воды и оторвала меня от дальнейших размышлений на тему жизни и смерти. Меня позабавило то, что воду мама принесла в стеклянной бутылочке с резиновой соской, как для грудничка. Но вскоре я поняла, до чего же права оказалась моя мама. Она поднесла бутылочку Оливеру, и он благодарно припал к ней, с жадностью глотая воду.

– Не спеши, не спеши, – сказала мама, ласково поглаживая Оливера по влажному лбу. – Мы очень не хотим, чтобы ты поперхнулся.

– Не хотим, не хотим, – подтвердила я.

Мама вопросительно взглянула на меня, и я, опустив взгляд вниз, обнаружила, что продолжаю держать Оливера за руку. Я смутилась и постаралась как можно незаметнее отпустить её.

– Ну что же, теперь займёмся тобой, Вайолет, – сказала мама. – Пойдём. Умоешься, наденешь чистую рубашку и ляжешь со мной.

Папа говорит, что сегодня до утра спать не будет из-за всей этой ерунды.

Ерунды. Что ж, можно и так сказать.

Во всяком случае, «ерунда» – это, наверное, лучше, чем говорить «Ах, я не смогу уснуть, потому что парень, который считался мёртвым, на деле оказался живым и слонялся ночью по кладбищу под дождём».

Итак, я поднялась со стула и следом за мамой вышла из комнаты. На пороге я в последний раз оглянулась.