Дерево красной птицы

Наун не раз убеждал отца пойти на уступки и вызволить, выкупить, отбить девушку у мохэсцев, но Владыка каждый раз отвечал одно и то же:

– Это вопрос государственной важности, и решение принимать не нам с тобой. На Совете министров все обсудим и придем к общему мнению.

Когда дело касалось неудобных вопросов, отец предпочитал не брать на себя ответственность и предоставлял министрам право все решать за него. К чувствам сына он всегда относился снисходительно, не пресекая их с Кымлан тесную дружбу, но и не одобряя.

Скорее всего, он считал это безобидной детской привязанностью, которая ослабнет сама собой, когда Наун станет вести себя подобающе статусу и женится на дочери какого-нибудь важного советника.

Наун ждал Совета с ужасом, хоть в глубине души и предчувствовал его исход. Сердце рвалось к Кымлан, разлеталось на ледяные осколки при мысли о том, как над ней, совсем юной девушкой, изгаляются варвары, у которых не было ни малейшего понятия ни о чести, ни о благородстве. А самое главное, что делать ему, если министры не согласятся на условия мохэ?

Полы длинного шелкового одеяния развевались от его решительных шагов.

Руки сжимались в кулаки от страстного желания любой ценой защитить свою любовь. Ради Кымлан он готов был биться до конца. Но позволят ли ему хотя бы попытаться?..

В зал Совета Наун пришел одним из первых и пытался по непроницаемым лицам прибывающих определить их вердикт. Каждый из государственных мужей был здесь с уже готовым решением и теперь почтительно ждал появления Владыки.

Наун не знал, сколько прошло времени, но каждое мгновение ожидания казалось ему бесконечным. Наконец обтянутые тканью двери распахнулись, и вошел государь, поддерживаемый под руки слугами. Сердце Науна бухнуло в груди, а члены Совета поднялись со своих мест, низко кланяясь Владыке. Грузно опустившись на трон, он обвел присутствующих тяжелым взглядом.

Несмотря на волнение, внутри у Науна что-то болезненно сжалось: некогда высокий, статный правитель сейчас выглядел больным и уставшим.

Потухшие глаза безучастно смотрели на подданных, и, казалось, ему было все равно, о чем они будут говорить. Время никого не щадило. Даже самых могущественных и сильных духом людей превращало в призрачную тень прошлого, жалкое подобие себя самих.

– Мы не можем жертвовать данью, которая нужна нашему народу, ради нескольких солдат, – громко и категорично заявил Первый советник.

Присутствующие согласно закивали.

Наун сжал челюсти.