Дерево красной птицы

 – Мунно нависал над склонившимися к карте ханами, уверенно ведя свою игру. – Кроме того, у когурёсцев много хороших мастеров и ремесленников, которых в случае проигрыша можно будет забрать с собой. Это позволит нам в будущем увеличить арсенал оружия и повысить его качество благодаря сплавам металлов, которые они используют для изготовления мечей, копий и стрел. Даже если мы проиграем, то все равно будем в выигрыше.

Вожди затихли, переваривая его слова.

Мунно видел, как каждому из них хочется вернуть некогда захваченные когурёсцами территории, и своей речью он задел их за живое.

Поэтому вернулся на свое место и стал ждать вердикта.

– Начинаем готовиться к войне сразу после казни пленных. И пусть это станет символом нашей победы над Когурё! – Отец поднялся с места, воинственно воздев кулак.

Мунно внутренне торжествовал: его план удался, он разбудил подавленную гордость мохэ, и теперь у них появилась возможность вернуть все, что у них отняли.

Его с детства воспитывали как будущего хана.

Отец всегда говорил, что жизнь вождя принадлежит не ему, а людям, и каждое свое действие нужно тщательно продумывать, ведь от одного решения зависит судьба целого народа. А цена ошибки – слишком велика.

С юных лет Мунно лелеял мечту о величии своего народа и ненавидел захватчиков, которые отняли у них все. Растоптали гордый дух племен, заставив жить в вечном страхе и поклонении.

Сейчас мохэ были, как никогда, близки к освобождению, и Мунно, воодушевленный своей маленькой победой, не стал просить Совет племен оставить Кымлан в живых.

Да, недавно он расчувствовался и дал слабину, но теперь четко расставил приоритеты и отмел ненужные эмоции. Она – враг, и ее участь его не волнует. Она сама выбрала такую судьбу.

В таком настроении Мунно вернулся домой и неожиданно наткнулся на отчаянный взгляд черных глаз. Что-то неприятно царапнуло грудь, и он поморщился, ощущая, как на его решимости и безразличии появляются трещины.

– Нас казнят? – тихий голос Кымлан прозвучал слишком спокойно, будто даже равнодушно, хотя лихорадочный блеск в глазах выдавал тревогу.

– Да. – Он с вызовом вскинул голову. – Ты же сама говорила, что это привилегия сильнейшего, и я могу делать с тобой все, что захочу.

– Говорила и от своих слов не отказываюсь. Только… Можете ли вы отпустить Чаболя? Он безобидный ребенок и даже не хотел быть воином. Это… это я виновата, из-за меня он пошел в солдаты. – Кымлан опустила голову и сжала дрожащие пальцы.