Дерево красной птицы

Потом, когда остаются только кости, мохэ собирают их и хоронят в земле.

Кымлан невольно отметила, что Даон, при всей своей преданности Мунно, не причисляет себя к мохэ.

– Дикари… – тихо промолвила она.

– Это Священная роща, или Роща жизни. – Даон проигнорировал ее слова, либо вовсе не расслышал их и продолжил рассказ: – Это не только место, куда мохэсцы приходят поклоняться предкам. Это источник жизни. Ничто не исчезает навсегда, и даже после смерти можно помочь выжить тем, кто остался.

– Скоро и мы будем здесь.

Это ужасно…

У Кымлан вдруг защипало в глазах от горькой мысли, что ее тело будет так же висеть вниз головой, обглоданное зверями. Она запрокинула голову и часто заморгала.

Даон ничего не ответил, но Кымлан и так поняла, что ее догадки верны.

– Как ты оказался в племени Сумо? – Она решила, что раз все равно умрет, то ничего страшного не случится, если задаст еще один вопрос.

– Это долгая история, а ты не тот человек, кому я хотел бы ее рассказать.

 – Он остановился и посмотрел Кымлан в глаза. – Мы с тобой когурёсцы. Я не могу игнорировать свое происхождение, как бы не ненавидел это, поэтому сделаю тебе одолжение и похороню тебя в земле, как на нашей родине.

– Спасибо, Даон. – Кымлан благодарно поклонилась ему. – И да хранит тебя Бог Когурё.

До места казни они не проронили больше ни слова.

Спустя некоторое время Кымлан увидела деревянные заграждения и шатры вдали, а за ними – вершины холмов, кутавшиеся в туманной дымке.

Сердце дернулось в груди так болезненно и сладко: ее вернули в военный лагерь, и теперь она сможет увидеть холмы, отделяющие ее от родного Когурё.

Пленные уже стояли на коленях, приготовленные к казни. Ближе всех к ней находился бледный, трясущийся Чаболь. Раздетый до исподнего, с длинными прядями, выбившимися из пучка, он выглядел беззащитным и потерянным ребенком.

По ее телу прокатилась волна дрожи, и пальцы закололо от просыпающегося огня. Пламя рвалось изнутри, стремясь защитить Кымлан и все, что ей было дорого.

Однако сегодня ее способности были бесполезны: смерть наступит мгновенно, и огонь просто не успеет вылечить ее раны.

Ножны ударили под колени, и она рухнула рядом с другом. Не смея взглянуть ему в лицо, Кымлан отчаянно зашептала:

– Прости, Чаболь, прости меня, это я виновата… Прости, Чаболь!

– Кымлан! Кымлан, что же это… неужели все сейчас закончится? – Чаболь повернул к ней бледное как мел лицо.