Голубка и ворон

Глава 8

Ксандер

Хрустальный город Сфейра являл собой величественное зрелище, но, глядя на него через прозрачную стену комнаты, Ксандер чувствовал опустошенность. Для каждого дома было выстроено отдельное гостевое здание с куполообразной крышей, размещенное вокруг центрального дворца согласно расположению их островов. Таким образом, Ксандер оказался на северо-восточной окраине оживленного метрополиса, откуда открывался отличный вид на вход во дворец, обращенный на восток, чтобы приветствовать восход солнца.

Крошечные фигурки сновали туда-сюда в высокие двери, а он внимательно их рассматривал. Кремовые крылья. Пепельные крылья. Пятнистые перья. Клетчатые перья. И так до бесконечности. Практически у каждого голубя в Доме Мира есть хотя бы несколько белых перьев. Как же тут определить владельца пера цвета слоновой кости, которое он сжимает сейчас в кулаке?

Это невозможно.

– Лисандер? – позвал его учтивый голос.

Он даже не шевельнулся.

– Я тысячу раз просил вас так меня не называть, матушка!

– Почему? – удивилась королева Мариам, быстро перелетев через комнату и опустившись рядом с сыном.

Ее рубинового цвета платье ярко выделялось на фоне расстилающегося перед ними заснеженного пейзажа. – Ведь это твое имя. Лисандер Таетанос, кронпринц Дома Шепота. На протяжении последующих нескольких дней ты будешь слышать его довольно часто.

Ксандер вздохнул и опустил крылья так низко, что маховые перья почти легли на пол. Посмотрев в прекрасные ясные глаза матери, он сник еще больше.

– Я его не брошу.

– Я тебя об этом и не прошу, – спокойным голосом ответила она.

Он рассмеялся мрачным печальным смехом.

– Ах, матушка, перестаньте! Думаете, я не заметил, как озарилось ваше лицо при рассказе о нападении дракона, и потом, когда вы своими глазами увидели кровь? С того момента, как Рэйф родился, вы желали ему смерти, не считаясь с тем, что он мой брат и лучший друг. Для вас он всегда был лишь бастардом.

– Потому что он им и является, – просто отозвалась она, но Ксандер уловил скрытую ненависть в ее голосе, которая всегда присутствовала, когда мать говорила о его брате. Он понимал, почему она отзывалась в таком тоне о его отце, но не о Рэйфе, невинном ребенке, ставшем верным другом ее единственному сыну.

– Итак, раз вы явились не для того, чтобы сказать, что моя затея обречена на неудачу, зачем тогда вы здесь?

– Пришла сказать, чтобы верил в себя.