Детские шалости

– Мы с собой бочку бензина возьмем, тогда хватит, – успокаиваю его я, – а потом залезем в кабинку наверх. Ты нам дашь порулить?

Это я уже Витьку прошу.

– Ладно, – соглашается тот, – но только недолго, а то вы на мель посадите пароход.

– А вот и не посадим, – обижаюсь я, – на мели красный бакен стоит, а там, где глубоко, там белый бакен. Все просто. А потом, – обращаюсь я к Шурику, – оставим Витьку рулить, а сами пойдем в буфет газировку пить.

– И я пойду, – говорит Витька.

– Тебе нельзя, – возражает Шурик, – кто рулить будет?

– А я капитан.

Прикажу, чтобы мне принесли газировку прямо в кабину, – находит выход Витька.

Мы все любим нашу Москва-реку. Сколько я себя помню, мы никогда не называем ее просто рекой или речкой. Она для нас всегда – Москварека. Я до школы думал, что реку так и зовут: Маскварика. Это потом наша учительница, Клавдия Александровна, объяснила. Но, когда бы я ни просился погулять, я обязательно прошусь на Москварику. Здесь всегда интересно.

Зимой за гранитный бортик дворники сбрасывают снег.

И тогда образуется большая гора, по которой мы катаемся на санках. Можно доехать почти до середины Москва-реки. Только мама ругается. Она боится, что мы провалимся под лед.

А весной мы бегаем смотреть ледоход. Льдины плывут грязные, толстые. И вода в Москва-реке очень здорово поднимается. К мосту приделана дощечка с красными и черными полосками. И по ней видно, на сколько полосочек поднялась вода. А однажды чуть всю эту дощечку не затопило. Тогда на противоположном берегу случилось наводнение.

А когда ледоход, интересно смотреть, как обрушивается наша снежная гора. Льдины наплывают и ударяют в нижнюю часть горы, и снег обваливается кусками. Из него вываливаются наши поломанные лыжи, наши потерянные варежки и всякие интересные вещи. Однажды мы даже видели, как в воду упала Витькина шапка, которую он потерял, когда мы зимой катались на санках. Мы тогда ее долго искали, но не нашли. Витьке здорово попало от мамы. Он целую неделю не выходил гулять, пока ему новую шапку не купили.

– А вот и она, наша Москва-река, – говорю я специально для Димы, когда мы выходим на набережную.

Он тоже смотрит на Москва-реку.

– Ничего, – соглашается Дима.

– Не ничего, а здорово, – кричит Шурик.

Но мне нравится, что Димка сказал «ничего». Если бы он сказал, что у них в Свердловске река шире, мне было бы обидно. Или если бы он закричал, что здорово, то я бы не поверил ему, потому что так сразу не может все понравиться.