Детство золотое

И она берёт каждого цыплёнка отдельно, плачет и целует их головки, ласкает их мать, говорит с ними и радуется. Как дитя.

Да, эта курица Чернушка, что в прошлом году с индейкой передралась, ещё крыло себе повредила. И старая Агафья так долго лечила её, берегла и лелеяла.

И думает старая Агафья (недаром говорят, старики детьми делаются), что курица её добро помнит и вот с цыплятами нарочно пришла навестить всеми забытую, одинокую женщину.

– Ну, ступайте, теперь, дорогие, ступайте.

Я ведь рада вам, да только нельзя. Хватятся вас – меня бранить станут, – говорила старуха, – мне же достанется. Скажут, что нарочно вас повадила.

Бабушка Агафья ласково махала передником и проводила дорогих гостей до изгороди, а оттуда до птичьего двора, как говорится, рукой подать.

С тех пор курица с цыплятами стала часто захаживать в отдалённую баню. Старая Агафья всегда поджидала гостей, припасала им хлеба.

В её скучной, однообразной жизни это были радостные, счастливые минуты.

Пришла осень. Опали листья с деревьев, улетели птицы в тёплые края, природа приготовилась к зимнему отдыху. Люди в деревне принимались за новую, совсем не такую, как летом, работу: полевые работы кончались, зато много накопилось дела по дому и хозяйству.

Только бабушка Агафья по-прежнему лежала в бане, молилась про себя Богу, скучала, худела и старилась. Курица Чернушка больше не навещала её.

В один из хороших ясных осенних дней дверь в баню Агафьи отворилась и вошёл Семён Петрович.

– Ну, старуха! Полно тебе на печи лежать. Вставай, принимайся-ка за дело. От господ письмо получил, приказали тебе опять за птицей ходить. Нынче ведь у Марьи почти вся птица пропала. Ну, я и написал, что ты это дело лучше знаешь.

– Господи! Услышал Ты мою грешную молитву… Сударь мой, Семён Петрович, спасибо тебе на добром слове. Я ведь душевно птицу-то жалею… Что и говорить, всю жизнь около них… Вот мне радость какая! Теперь и умру спокойно… – старуха плакала, радовалась, суетилась, разговаривала.

Достала она свой заветный узелок и пошла вслед за Семёном Петровичем, пошла опять в свою каморку, чтобы среди милых сердцу, среди любимого дела дожить свой век.

П. Мироносицкий

Лепта

Шашины и Дёмины жили недалеко от школы, на другой стороне улицы.

Изба Шашиных стояла как раз против школы, из окна в окно.