Джунгли под кроватью

Запрещается использовать Таланты как рабов. Запрещается использовать телесные наказания. Запрещается заманивать детей из Надкроватии через сны. Запрещается владеть чьим-либо именем дважды. Запрещается пленить тех, кто не принадлежит тебе. И всё такое, – снова отвечает Паша, и я чувствую себя так, будто меня бросили в клетку ко львам.

– Откуда ты всё знаешь? – я говорю едва слышно, растерянно, и мне даже кажется, что я молю о том, чтобы это тоже оказалось сном. Паша опять впереди меня на целую голову!

– Кая вчера рассказала за парочку рисовых конфет, – в голосе Паши нет ни капли раскаяния или сочувствия ко всё проспавшему мне.

Джунгли седьмые

Когда ты устал так, что руки и ноги ощущаются сахарной ватой, мозги похожи на борщ после блендера, то оказывается, ты идёшь всего два часа. А впереди ещё четыре.

Под ногами вновь неровные тропы, раздражающие ямы, надоедливые выступы и корни, а склизкие липкие листья так и норовят схватить за пятку. Вы когда-нибудь пробовали ходить сквозь желе? Оно такое плотное, дрожащее, тянущееся соплями за тобой, оставляющее липкий след на коже и абсолютно мерзкое, когда ты в нём, а не оно в тебе.

Правда, я не ходил сквозь него, но уверен, что чувствуется так же.

Под мешком, по ошибке названным одеждой, кожа зудит и горит, будто меня покусала сотня комаров. Паша то и дело украдкой оттягивает горловину и с остервенением расчёсывает всё, до чего дотягивается. Хочется ему посочувствовать, но самому не лучше.

Что-то скользит по моей лодыжке в очередной раз.

Липкий влажный след и покалывание внизу живота – верный признак того, что я снова наступил на неё. Противная лиана!

Мир кружится, переворачивая всё с ног на голову. Надо мной простираются бесконечно высокие деревья, которые, как атланты, удерживают небо над нами. Яркие красные и жёлтые пятна, наверное, попугаи какие-то или те надоедливые птицы, что никак не заткнутся, сводя с ума своим ором.

Нет, если бы я не так устал, не был голоден и зол, что мы здесь уже столько часов и никаких следов Мишки, то я бы даже насладился их пением.

Снова приходится подниматься, похрустывая всем, что хрустеть не может. На мне уже такой толстенный слой грязи, что кажется, будто я весь состою из неё. Отряхиваться нет смысла – очередное падение не заставляет себя ждать.

Как всё это выдерживает Пашка, не знаю. Я был готов упасть замертво ещё час назад. Вместо этого шагаем, падаем, поднимаемся и снова шагаем.