Атаман. Воевода. Новая Орда. Крестовый поход

Молодой человек украдкой даже плащик Ивана Борисовича пальцами пощупал. Знатный плащик и – сразу видно – вручную выделан: квасцами с корьем дубовым крашен, подбит волчьей шкурою, а уж фибула… фибула… любо-дорого посмотреть! Еще б потрогать…

– Иван Борисович, разреши застежкой твоей полюбоваться. Красивая.

Старший хмыкнул в усы:

– Да любуйся! А что красна – так ты прав. Никита Коваль на мою свадьбу выделал, нашей, нижегородской работы, вещь!

Ишь ты, «нижегородской работы»… а ведь и в самом деле – вещь! Да еще какая! Усевшись поближе к костру, Вожников с любопытством покрутил в руках фибулу – изящную, изображавшую святого Георгия верхом на коне, попирающего копьем свернувшегося кольцами змия.

Ажурные золотистые – золотые? – проволочки, разноцветные сияющие краски: карминно-красная, солнечно-желтая, небесно-голубая, травянисто-зеленая, пурпурная, густо-синяя, изумрудная. Чудесная вещь! Как и техника изготовления – перегородчатая эмаль называется, секрет ее считается напрочь утраченным со времен монголо-татарского нашествия.

– А вот, видать, сохранилась, – шепотом произнес молодой человек. – Как раз с тех, монголо-татарских времен…

– Каких-каких времен? – доедая зайчика, переспросил Иван Борисович.

– Монголо-татарских. Ну, времен ига.

– Мудрено говоришь, Егорша. Совсем непонятно. Иго какое-то… его на лошадей надевают, а при чем тут лошадь? – старший почесал бороду.

 – Татары нам всем зело знакомы, а монголы… о таких никто и слыхом не слыхивал. Что за люди-то?

– Да так, – скрыв удивление, ответил Вожников. – Красивая застежка! Купили где-нибудь?

– Говорю ж, Никитка Коваль, рядович мой, на свадьбу сделал.

Вернув фибулу, Егор опустил глаза: ну, неужели…

Молодой человек, сжав секиру, машинально дернулся было к лесу – прочь, прочь!

– Дров собрался порубить, паря?

– Да не, просто смотрю – не затупилась ли?

– Не об кого еще твоему топору затупиться-то! – враз захохотали Борисовичи, а вслед за ними и Антип.

– Ну, хочешь, так поточи, а мы спать будем. Ты уж – вместо сторожи ночной. Потом Антип сменит.

Егор кивнул:

– Пусть так.

Все улеглись, положив в костер сушину, тут же и захрапели, лишь Вожников остался сидеть на лапнике, вглядываясь в выдавленные по кромке лезвия топора маленькие вытянутые буквы.