Дракончик Пыхалка и Великий Мымр

– Но мою маму зовут Артемида Павловна, а не Ягуся! – обиделся Пирожков.

– Артемида Павловна! Ишь чего выдумала! – фыркнула Баба-Яга. – У нее есть родинка на правой руке у локтя?

Пирожков кивнул.

– А над левой бровью небольшой шрам? Это она маленькой со ступы упала! – продолжала Баба-Яга.

Пирожков сглотнул слюну и снова кивнул.

– Племянничек! Родимый! То-то ты мне сразу полюбился! – заголосила Баба-Яга и повисла у Пирожкова на шее.

Князь Пирожевский выглядел ошеломленным. Он и верил, и одновременно не мог поверить в очевидное: неужели эта жуткая старуха в пинучей избушке на бройлерных окорочках – его родная тетя? С другой стороны, он и сам раньше замечал за своей матерью много странностей.

Так, например, он отчетливо помнил, как однажды в детстве зашел к маме в комнату и увидел, как она летает на швабре.

– Теперь понятно, почему ты смог попасть на Буян! Ты же и сам наполовину наш, сказочный! – Баба-Яга вытерла заплаканное лицо о плечо князя Пирожевского.

Когда обнаружилось, что Пирожков приходится племянником Бабе-Яге, Авдохина стала смотреть на своего соседа со смесью ужаса и восхищения.

«А он не так прост, как кажется», – размышляла она, кокетливо улыбаясь ему кефирной улыбкой.

Снаружи донеслись нетерпеливое ржание богатырского коня и голос Святозара.

– Старшой богатырь! Торопись! Неприятельские рати уже близко!

– Какие еще неприятельские рати? – встревожилась Авдохина, выглядывая из шатра.

– А, ничего особенного! – отмахнулась Баба-Яга.

 – Океанские бродяги снова напали. Садись на коня и разгони их!

– Океанские бродяги? – опасливо переспросил князь Пирожевский. – А как они выглядят?

– Долго рассказывать! На месте увидишь. Вот тебе, племяш, волшебная сабля, коли палица для тебя тяжела. Держись за нее крепче и не отпускай, а остальное она сама за тебя сделает!

И Баба-Яга протянула Пирожкову большую кривую саблю в ножнах. Князь Пирожевский взял саблю с таким видом, будто это была гремучая змея, и потянул ее из ножен.

– Не вздумай! – крикнула Баба-Яга, отскакивая в глубь шатра. – Порубить нас хочешь? Сабля-то глупая, разве она знает, кого сечь?

Неуверенно бормоча, что он человек невоенный и подагрический, Пирожков вышел из шатра и, поставив ногу на камень, кое-как взгромоздился в седло. Застоявшийся Саврасый нетерпеливо грыз удила. Богатырский конь рвался в бой и удивленно оглядывался на понуро сидящего на нем Пирожкова, делавшего героические попытки не свалиться.