Драконы в рюкзаке

Я спрыгиваю со стула и готовлюсь к потоку ругательств, но, вместо того чтобы кричать, Ма тихо спрашивает:

– Где зефирки?

– Зефирки? – переспрашиваю я.

Так вот что Ма запирает в шкафчике?

– Ты же не давал им их, парень? – На лице у Ма паника.

– Нет, мэм. – Она мечет в меня яростный взгляд, и я быстро поправляюсь: – Нет, Ма.

Непонятно, кого она имела в виду, говоря «им»? Стало быть, кто бы ни сидел в коробке, их там несколько!

Белка колотит крошечными кулачками по дверце шкафчика и визжит на Ма.

– А ТЕБЯ кто спрашивал?! – орет Ма. – Ты, шумная мелкая хулиганка, ВОН С МОЕЙ КУХНИ!

Белка не слушается, и Ма хватает прислоненную к стене деревянную трость. Сперва я думаю, что она собирается поколотить меня, но Ма вскидывает трость, целя в белку. Та отскакивает очень вовремя: ручка трости врезается в металлическую хлебницу. Та с грохотом валится на пол, а белка приземляется мне на голову, прежде чем вернуться на столешницу. Там она поднимается на задние лапы и яростно тараторит что-то, обращаясь к Ма.

– Не учи меня, как мне вести мои дела! Я, может, и старая, но из ума еще не выжила. А теперь пошла, ПОШЛА!

Ма снова замахивается тростью, и на этот раз ручка с силой обрушивается на картонную коробку. Мы с белкой хором ахаем. Непохоже, чтобы Ма волновало то обстоятельство, что внутри коробки сидит что-то живое. Она снова заносит трость над головой, и белка сдается. Она пятится прочь от смятой коробки, подняв лапки в знак капитуляции.

А потом, к моему изумлению, белка глядит прямо на меня.

Она мотает головой на запертый шкафчик над холодильником, а потом шмыгает в раскрытое окно и исчезает на пожарной лестнице.

4

Ма с грохотом захлопывает окно, хватает покореженную коробку и сует под мышку. Потом разворачивается на пятках, оказываясь лицом к лицу со мной:

– По-моему, я велела тебе почитать книгу.

Я открываю рот, чтобы ответить, но тут же понимаю: Ма ждет, что я буду нем как рыба. С горящими от стыда щеками я поднимаю с пола хлебницу с вмятиной.

Ставлю ее на стол и засовываю руки в карманы, чтобы они не навлекли на меня еще каких-нибудь неприятностей. Снова открываю рот, чтобы сказать Ма, что, вообще-то, я очень послушный ребенок, но так и не нахожу слов. Дома я почти никогда не нарушаю правила, но здесь все другое. Здесь я сам чувствую себя другим. Хочу задать Ма десяток вопросов, но суровое выражение на лице старой дамы намекает, что лучше мне их пока попридержать.