Царская любовь

Какой из титулов тебе по душе более?

Юноша облизнул отчего-то пересохшие губы, расстегнул на шубе крючки. Медленно произнес:

– Земли западные нищие, схизматиками погаными порченные. Окромя вина и костров с бабами, ничем не известные. Бедняки оттуда что ни год сотнями к нам бегут… Кто на стройках камни кладет, кто колбасу крутит, кто вино варит, кто на службу нанимается, кровь свою и живот за серебро продавая. Восток же сарацинский трактатами научными богат, астролябиями и обсерваториями, шелками и скакунами резвыми, пушками и коврами.

К чему мне титул нищего дикаря, святитель? Коли уж править, то мудрецами и мастерами искусными! Царем, подобно чингизидам великим, зваться куда как достойнее выйдет, нежели императором.

– Одобряю твой выбор, мой мудрый сын. Царь – значит царь, – кивнул седобородый старик, поднялся с кресла, положил ладони воспитаннику на плечи. – Вот и пришло твое время, возлюбленное чадо мое. Пора!

* * *

Шестнадцатого января митрополит Макарий повелел сообщить горожанам, что службы в Благовещенском соборе проводить не станет, ибо притомился и до праздника Крещения желает отъехать на отдых в великокняжеский дворец на Воробьевых горах.

К службе без патриарха потеряли интерес и большинство знатных бояр, а потому в Кремле в этот морозный бесснежный день редкие дорогие шубы князей да дьяков почти не встречались – а вот худородного служивого люда оказалось на удивление много, чуть не полные сотни, сбившиеся в небольшие компании у дворцовых дверей, у обоих крылец, у ворот и возле всех местных храмов.

При внимательном взгляде могло бы показаться, что худородных воинов в Кремле собралось уж слишком много супротив обычного – да токмо разве кто к ним приглядывается? Не басурмане, чай – свои, православные. Пришли и пришли.

События двигались обыденно и даже скучно, не предвещая нежданностей. Народ тянулся в Благовещенский собор, санный возок митрополита медленно полз к Боровицким воротам, воины в нарядных зипунах и простецких тулупах толклись без дела.

С крыльца Великокняжеского дворца спустился юный государь Иван Васильевич, охраняемый двумя рындами и в сопровождении дородного князя Трубецкого со свитой из пяти бояр.

Возок остановился, приоткрылась дверца. Великий князь поспешил к патриарху, припал к его руке. Завязалась тихая беседа.