Другая жизнь

Егор шестой класс заканчивал, когда бабушку увезли в больницу. Гипертонический криз[5 - Гипертонический криз – неотложное тяжёлое состояние, вызванное очень сильным повышением артериального давления.]. Он сам вызвал скорую, несмотря на сопротивления Лидии Григорьевны.

– Егорушка, матери позвони. Деньги в серванте, в сахарнице. Маринке во вторник к

стоматологу, у Никиты завтра – логопед. Как вы без меня? – бабушка хваталась за голову, от чего давление росло еще выше.

– Ничего, бабушка, справимся. Маме я уже позвонил.

Утренним рейсом прилетит. Насчет Маринки с Никиткой не беспокойся, из садика заберу. Одну ночь переживем, ты только поправляйся скорее.

Сирень возле подъезда набрала всю свою силу и благоухала на весь двор. Бабульки на лавочке коротали время до вечернего сериала и делились услышанным за день.

Егор с младшими возвращался из детского сада. Сестренку он вел за руку, а пятилетний Никита то и дело убегал вперед и лишь после окрика брата возвращался назад. Вернувшись в очередной раз, он простодушно спросил:

– Егор, а почему баба Надя меня кукушонком обозвала? У меня что? Клюв вместо носа?

– Не обращай вниманья, Никита.

Ты не убегай, рядом иди, тогда и обзываться никто не будет.

Они вместе дошли до двери своего подъезда.

– Никита, возьми ключи. Идите с Мариной в дом. Я через минуту приду.

Никита довольный доверием старшего брата радостный забежал в подъезд, подождал сестренку и закрыл дверь. Егор подошел к лавочке:

– Надежда Ивановна, вы меня извините, но в вашем возрасте довольно глупо обзывать пятилетнего ребенка.

– Чего? – опешила старушка. – Ты, сопленыш, учить меня будешь?

– Надя, перестань, – попыталась остановить ее соседка, но старушку уже понесло.

– Правду я сказала. Кукушата, они и есть кукушата. Мать не известно где, бабку в гроб скоро загонят. Говорила я Лидке, слишком много Ирке своей позволяла. Вот. Теперь результат.

– Не смейте оскорблять мою маму. Я же не спрашиваю, почему по выходным вместо сына к вам приходит социальный работник.

Старуха стала пунцовой:

– Ты, паршивец, поговори еще! Детдом по вам плачет, ох плачет!

– Не судите сами, да не судимы будете, – произнес Егор когда-то услышанную фразу и вошел в подъезд.

Старушка долго еще бранилась, перемывая кости всем близким Егора, но он уже этого не слышал. Он кормил ужином брата с сестрой.

Кризис две тысячи восьмого года коснулся и работодателей Ирины. Филиал, где она работала, готовился к переезду.