Царская сабля

– Ца-арь!!! Царь с нами! За Иоанна! За царя!!!

Внезапно развернувшееся и встретившее басурман щитами и саблями воинство заставило ногайцев остановиться, а затем и попятиться. Случившейся заминки хватило боярину Басманову, чтобы поднять полусотню бояр в седла и, промчавшись через поле, врезаться в толпу защитников Казани. Конница, стоптав правый край врага, прорубилась до середины человеческой массы и остановилась, стремительно тая, точно сугроб под весенними лучами. Под уколами пик, ударами мечей и топоров всадники падали один за другим под ноги басурманам – однако тут грянул плотный залп выстроившихся в правильную шеренгу стрельцов.

Свинец начисто скосил левый край ногайской толпы, изрядно проредил центр. Уцелевшие защитники города побежали.

– Ур-ра-а-а!!! – Бояре и бросившие пищали стрельцы ринулись следом.

Басарга мчался вперед самым первым – вот тут его и поймала длинная татарская стрела, впившаяся в ногу чуть выше колена. Боярский сын вскрикнул от боли и рухнул наземь, больно врезавшись головой в расколотое вдоль полугнилое бревно.

Скорее от этого удара, нежели от раны, он ненадолго обеспамятствовал, но, придя в себя, понял, что царская сабля по-прежнему крепко зажата в правой руке.

Отерев драгоценный клинок о полу халата мертвого ногайца, Леонтьев спрятал его в ножны, в которые чужое оружие влезло всего на две трети, потом осмотрел рану. Стрела прошла ногу насквозь, совсем рядом с костью, и ее окровавленный наконечник торчал под бедром на длину двух ладоней.

Сломав древко, Басарга продернул стрелу дальше, освобождая рану, отбросил в сторону и медленно захромал к лагерю.

Возле палатки боярских детей Леонтьевых было тихо и пусто. Похоже, и отец, и старший брат, и пятеро холопов сейчас рубились на улицах города за пробитой взрывом брешью. Раной пришлось заниматься самому.

Спустив порты и ополоснув рану чистой водой, Басарга достал из стоящей всегда наготове чересседельной сумки комок серого болотного мха, прижал сверху к кровоточащей ране, накрыл тряпицей, еще один комок подложил снизу, плотно обмотал рану матерчатой лентой, закрепил узлом.

Натянул штаны. Обойдя палатку до противоположной стенки, поднял овечий бурдюк, сделал несколько больших глотков яблочного вина, заел его гречневой кашей из еще не остывшего котелка – взрыв отвлек и бросил в бой боярскую семью как раз во время обеда.