Дядя Фёдор и лето в Простоквашино

Была в нём какая-то потусторонняя отрешённость и возвышенность. Короче, было ясно, что это настоящий поэт, а не халтурка какая-то.

Стихи последних лет троицких особенно не интересовали, а сам поэт заинтересовал – больно непривычный уж был мужчина: совсем тощий и весь в волосах.

Пелагея Капустина сказала:

– Я обязательно пойду на встречу с ним. Уж больно вид у него жалостливый, и стихи у него, наверное, такие же.

– Да ничего подобного, – сказал сторож дед Сергей с горушки. – Он человек волевой, это сразу видно.

Клубная билетёрша тётя Дуня сказала: – Ерунда это всё, чего вы там думаете. Поэт Юрий Энтин – это композитор Владимир Шаинский.

Она так часто встречи устраивала, что в мозгах у неё всё запуталось.

В общем, народ решил с поэтом встретиться.

Шарик, Матроскин, дядя Фёдор и почтальон Печкин, разумеется, тоже пришли на концерт. Сели в самом дальнем ряду. Потому что если им вечер не понравится, они тихонько уйдут.

Троицкий клуб был такой маленький, что самый дальний ряд фактически ближним был.

Печкин взял счёты, чтобы поэтический заработок считать.

Поэт вышел на сцену – свободный и раскованный, совсем не такой, как на афише. И сразу начал:

В летнем месяце апреле

Потихоньку тает снег,

И весёлые качели

Начинают свой разбег.

Печкин только успевал счётами щёлкать:

– Доллар сорок, доллар сорок, рубль сорок и ещё рубль сорок.

Взлетая выше ели… Щёлк.

Не ведая преград. Щёлк.

Крылатые качели.

Летят, летят, летят.

Щёлк, щёлк, щёлк.

– Гражданин товарищ поэт, – просит Печкин, – повторите, пожалуйста, стихотворение про качели.

– Оно вам так понравилось?

– Я просто строки не успел сосчитать.

Тут записки из зала стали поэту приходить самые разные: «Ваша жена артистка?»

Поэт даже растерялся:

– Нет, но концерты устраивает.

«Прочтите ваше любимое стихотворение».

Юрий Энтин согласился:

– Хорошо. Прочитаю.

Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи ещё хоть четверть века –

Всё будет так. Исхода нет.

Умрёшь – начнёшь опять сначала.

И повторится всё, как встарь:

Ночь, ледяная гладь канала,

Аптека, улица, фонарь.

– Восемь строчек всего, – говорит Печкин, – невыгодное стихотворение.

– Это стихотворение Александр Блок написал, – сказал Юрий Энтин.

Печкин расстроился:

– Он меня запутал. Придётся пересчитывать. Он же чужое стихотворение читал.