Дядя Фёдор идёт в школу

Профессор Сёмин продолжил чтение письма. Дальше оно было написано по-русски (со словарём):

Я умею говорить по русский плохо.

Я хочу учить русский.

Я любить изучать язык. Это очень полезный.

Моя имя есть Нэнси.

Никто моя (мой) не понимать и моя (мой) не жалеть.

Моя очень тоскуть – (-ют, -ет) на мой небосвод в одиночь.

– Моя-мой тоже никто понимать нет! Моя-мой тоже жалеть нет! – сообщил окружающим Печкин. – Моя очень, очень тоскуть – (-ет, -ют) на мой небосвод в одиночь.

Матроскин тихо сказал девочке Кате:

– Он сам виноват – ат-ят, что его никто понимать нет.

Печкин услышал и говорит:

– Моя-мой, может, потому и очень вредный есть, что моя-мой никто понимать нет. А как моя начнут понимать, я сразу другим человеком сделаюсь.

– Это мы уже слышали, – проворчал кот. – Кто-то давно обещал другим человеком стать, если ему велосипед купят.

– Я был не прав, когда так говорил, – сказал Печкин. – Велосипедами человеческой души изменить нельзя, а человеческим теплом можно.

Профессор Сёмин продолжал читать послание Одинокой Звезды:

Я мечтать – (-ет, -ют) о доброта. Я стремлять – (-ют, -ет) к людям.

– Ну надо же, – отметил Печкин. – Я тоже мечтать о доброта и тоже стремлять к людям.

– Наверное, вы родственные души, – сказал профессор Сёмин. – Так часто бывает, что люди находят себе друзей через Интернет.

Я тянуть руки Вам к. Я посылать Вам моя (мой) фотографический фото.

И на экране появилась фотография очень миловидного создания, которое по внешнему виду было значительно ближе к стипендии, чем к пенсии.

– Ой! – закричал Печкин. – Я хочу такую фотографию иметь. Я буду её на сердце носить. Можно мне её оттуда достать, из компьютера?

– Конечно, – ответил профессор Сёмин. – Сейчас мы её с экрана распечатаем. Для этого есть специально считывающее устройство, принтер называется.

Он вставил в принтер твёрдую блестящую бумагу, нажал на выключатель, и принтер заработал.

И скоро из него выползла очаровательная Нэнси прекрасного качества, даже цветная.

Печкин завернул фотографию в бумажку и стал пристраивать её к сердцу. Только у него это не вышло, потому что самый удобный карман у него на штанах был сзади, на самом сидельном месте.

Он после этого долгое время вообще не садился, чтобы случайно не обидеть Утреннюю Нэнси.

Конец ознакомительного фрагмента.