Еврей Абнер, который ничего не видал

 – Не видал ли ты пробежавшей императорской лошади с седлом и сбруей?

Абнер отвечал:

– Это самый лучший скакун, какой только есть! У него изящные маленькие копыта, его подковы сделаны из четырнадцатилотного серебра, его грива сияет золотом, подобно большому субботнему подсвечнику в синагоге, он вышиной в пятнадцать локтей, его хвост длиной в три с половиной фута, а палочки его удил из двадцатитрехкаратного золота.

– Это он! – воскликнул обер-шталмейстер.

– Это он! – воскликнул хор конюхов.

– Это Эмир! – воскликнул старый наездник.

 – Я десять раз говорил принцу Абдаллаху, чтобы он ездил на Эмире в трензеле; я знаю Эмира, я предсказывал, что он сбросит его, и пусть я поплачусь за его боль в спине своей головой, я предсказывал это. Но говори скорей, куда он побежал!

– Ведь я не видал никакой лошади, – отвечал Абнер улыбаясь. – Как я могу сказать, куда побежала лошадь императора?

Конюхи, изумленные этим противоречием, хотели расспрашивать Абнера дальше, но в это время произошел другой случай.

По странному совпадению, каких бывает так много, как раз в это время пропала и любимая комнатная собака императрицы. К Абнеру подбежала толпа черных рабов, которые уже издали кричали:

– Не видали ли вы комнатной собаки нашей императрицы?

– Вы, конечно, ищете сучку, достойные и уважаемые господа? – спросил Абнер.

– Ну да! – воскликнул очень обрадовавшийся первый евнух. – Алина, где ты?

– Маленькая легавая собака, – продолжал Абнер, – недавно ощенившаяся, с длинными ушами, с пушистым хвостом.

Она еще хромает на правую переднюю ногу.

– Это она как живая! – воскликнул хор рабов. – Это Алина! С императрицей сделались судороги, как только хватились ее. Алина, где ты? Что будет с нами, если мы вернемся в гарем без тебя? Говори скорей, куда она бежала, когда ты видел ее!

– Я не видал никакой собаки, я ведь даже не знаю, что у моей милостивой императрицы, да хранит ее Бог, есть легавая собака.

Конюхов и рабов из гарема рассердила эта наглость Абнера, как они ее назвали.

Он издевался над императорской собственностью, и они ни минуты не сомневались, что он украл собаку и лошадь, хотя это было невероятно. Между тем как другие продолжали свои поиски, обер-шталмейстер и первый евнух схватили еврея и повели его, не то лукаво, не то боязливо улыбавшегося, пред лицо императора.

Выслушав ход дела, раздраженный Мулей Измаил созвал обычный дворцовый совет и, ввиду важности предмета, стал сам председательствовать.