Мы были лжецами

Никто не знал, связаны ли эти события, но отрицать рвоту, потерю в весе и состояние, близкое к ужасу, было невозможно.

Мамуля сводила меня на МРТ и КТ. Иглы, аппараты. Еще больше игл и аппаратов. Меня проверили на опухоль головного мозга, менингит и так далее. Чтобы облегчить боль, мне прописали одни медикаменты, потом другие медикаменты, а потом и третьи – поскольку предыдущие не сработали. Мне выписывали рецепт за рецептом, даже не зная, что со мной. Просто чтобы облегчить боль.

Каденс, говорили доктора, не принимай слишком много.

Каденс, говорили доктора, смотри, а то привыкнешь.

Но все же, Каденс, обязательно принимай эти таблетки.

Я побывала на таком количестве консультаций, что даже не могу все припомнить. В итоге врачи поставили диагноз. Каденс Синклер Истман: посттравматические головные боли, также известные как ПТГБ. Мигрень, спровоцированная черепно-мозговой травмой.

Они говорили, что я поправлюсь.

Что я не умру.

Просто мне будет очень больно.

14

После года в Колорадо отец захотел снова меня увидеть.

Вообще-то он настоял на поездке со мной по Италии, Франции, Германии, Испании и Шотландии – десятинедельное путешествие, начиная с середины июня, значит, летом-номер-шестнадцать я вообще не попаду на Бичвуд.

– Как нельзя вовремя, – радостно сказала мама, пакуя мои чемоданы.

– Почему? – Я лежала на полу спальни и позволяла ей сделать всю работу. У меня болела голова.

– Дедушка хочет перестраивать Клермонт. – Она закатала носки в шарик.

 – Я говорила тебе об этом уже миллион раз.

Я не помнила.

– С чего бы?

– Он помешан на этой идее. Лето проведет в Уиндемире.

– И ты будешь с ним?

Мама кивнула.

– Он не может остаться у Бесс или Кэрри. Ты же знаешь, за ним нужно ухаживать. Неважно. Зато в Европе ты получишь прекрасное образование.

– Я бы предпочла поехать на Бичвуд.

– Нет, – твердо ответила она.

В Европе меня рвало в специальные ведерки, после чего приходилось неоднократно чистить зубы меловой британской зубной пастой.

Я ничком лежала на полу в туалетах разных музеев, чувствуя прохладу плиток под щекой, пока мой мозг плавился и с бульканьем вытекал из ушей. От мигреней моя кровь текла и текла, пачкая простыни отелей, капая на пол, впитываясь в ковер, в остатки круассанов и итальянского печенья с ликером.

Я слышала, как папа звал меня, но не отвечала, пока не начинали действовать таблетки.

В то лето я очень скучала по Лжецам.