Капитан Темпеста (сборник)

– Вы перемешиваете карты на руках и притом не особенно искусно, синьор Лащинский, – холодно возразил юноша. – Ваш намек относился ко мне, а вовсе не к туркам.

– Турки и вы – для меня одно и то же, – пробурчал поляк.

Перпиньяно, бывший горячим поклонником капитана Темпеста, под знаменем которого сражался, в свою очередь схватился за шпагу с явным намерением броситься с нею на поляка, но юноша, сохранявший изумительное хладнокровие, остановил его повелительным движением.

– Защитники Фамагусты слишком ценны, чтобы из-за таких пустяков убивать друг друга, – сказал он.

 – Если капитан Лащинский ищет со мною ссоры, чтобы выместить на мне свою досаду за проигрыш, или потому, что он сомневается в моей храбрости, как я не раз уже слышал…

– Я сомневаюсь?! – вскричал поляк, вскакивая с места. Клянусь бородой Магомета, что убью как бешеного зверя того, от кого вы могли это слышать, хотя по правде сказать…

– Что же вы остановились? Продолжайте. – Спокойно сказал капитан Темпеста.

– Хотя я, действительно, немного сомневаюсь в вашем мужестве, – договорил Лащинский. – Вы слишком еще юны, мой друг, чтобы заслужить лавры храбреца, притом…

– Ну что же вы опять остановились? Доканчивайте, – иронически произнес молодой человек, снова останавливая знаком Перпиньяно, порывавшегося броситься на поляка. – Вас очень интересно слушать, синьор Лащинский.

Поляк так толкнул ногой скамью, служившую игрокам столом, что она отлетела в сторону, закрутил дрожащими руками свои длинные, висящие, как у китайца, усы и крикнул громовым голосом:

– Клянусь святым Станиславом, покровителем Польши, вы издеваетесь надо мной, капитан Темпеста.

Как мне понимать вас?

– У вас должна быть уже известная опытность, чтобы разбираться в подобного рода делах, – все с той же иронией ответил капитан Темпеста.

– Да вы, кажется, и в самом деле воображаете себя настолько ловким рубакой, что не боитесь высмеять старого польского медведя! – кричал поляк, сверкая глазами.

 – Хотя принятое вами имя и звучит довольно грозно, но все-таки вы мальчик… Гм! … Да, пожалуй, что мальчик, хотя у меня на этот счет имеются кое-какие сомнения…

Юноша побледнел, как смерть, и его глубокие черные глаза вспыхнули огнем.

– Четыре месяца я бьюсь на ваших глазах в траншеях и на бастионах, вызывая удивление наших воинов да и самих осаждающих, а вы… вы называете меня мальчиком? – проговорил он, с трудом овладев своим волнением.