Капитан Темпеста. Город Прокаженного короля (сборник)

Посреди этой площади были разведены костры, вокруг которых расположилось несколько сотен янычар, между тем как остальное пространство охранялось часовыми, внимательно наблюдавшими за всем происходившим вокруг. На верхней ступени соборной паперти стоял албанец, который при появлении араба направил на него дуло своего мушкета с дымящимся фитилем и громко прокричал:

– Кто идет?

– Видишь, что араб, а не христианин, – спокойно ответил невольник. – Я – солдат Гуссейна-паши.

– Зачем ты пришел сюда?

– Я имею важное поручение к Дамасскому Льву.

– Кто посылает тебя к нему?

– Мой паша.

– Я не знаю, не спит ли уже Мулей-Эль-Кадель.

– Ведь еще рано, всего около девяти часов.

– Да, но он не совсем еще оправился от раны… Ну, хорошо, пойдем, я проведу тебя к нему. Он поместился вот в том доме, напротив.

Погасив фитиль, албанец вдел ружье в перевязь, надетую у него через плечо, и направился к небольшому невзрачного вида дому, изрешеченному турецкими ядрами, но еще настолько крепкому, что в нем можно было жить.

– Разбудите вашего господина, если он уже спит, – сказал албанец неграм. – Гуссейн-паша прислал к нему своего человека с важным поручением.

– Господин еще не ложился, – ответил один из негров, внимательно оглядев араба.

– Так ступай к нему и скажи, в чем дело, – продолжал албанец. – Гуссейн-паша не любит шуток, он в дружбе с самим великим визирем, понимаешь?

Негр ушел в дом, между тем как его товарищ остался на месте с обеими собаками.

– Иди за мной. Господин ждет тебя.

Мулей-Эль-Кадель оказался в маленькой, плохо убранной комнате, освещенной лишь одним небольшим факелом, воткнутым в наполненный землей глиняный сосуд.

Молодой турок, немного бледный, очевидно, от не совсем еще затянувшейся раны, был по-прежнему очень хорош с его глубокими черными глазами, достойными освещать личико какой-нибудь гурии из рая Магомета, тонкими чертами лица, небольшой темной бородой и изящно закрученными красивыми усами.

Хотя он был еще болен, тем не менее щеголял в стальной кольчуге, опоясанной широким голубым шелковым шарфом, из-за которого сверкали драгоценные золотые, осыпанные бирюзой рукоятки кривой сабли и ятагана.

– Кто вы? – обратился он к арабу, знаком удалив негра.