Капитан Темпеста. Дамасский Лев. Дочери фараонов

– А кто взял его в плен?

– Пока не знаю.

– Все-таки странно, что жестокие в сражениях турки, которые никого не щадят, оставили его в живых.

– Я тоже об этом думаю, – ответил Капитан Темпеста. – И эта мысль больнее всего разъедает мне сердце.

– Чего вы опасаетесь, Капитан?

– Сама не знаю, но сердце женщины, которая любит, трудно обмануть.

– Я вас не понимаю.

Вместо ответа Капитан Темпеста поднялся со словами:

– Вот-вот рассветет, и турок придет под стены, чтобы опять бросить вызов.

Пойдемте, надо приготовиться к поединку. Я либо вернусь с победой, либо погибну, тогда и все мои тревоги закончатся.

– Синьора, – сказал лейтенант, – предоставьте мне честь биться с турком. Если я паду в этом бою, некому будет плакать обо мне, ведь я последний представитель рода Перпиньяно.

– Нет, лейтенант.

– Но турок вас убьет.

По губам гордой герцогини пробежала гневная усмешка.

– Если бы я не была сильной и решительной, Гастон Л’Юссьер меня бы не полюбил, – сказала она.

 – Я покажу и туркам, и венецианским военачальникам, как умеет сражаться Капитан Темпеста. Прощайте, синьор Перпиньяно. Я не забуду ни Эль-Кадура, ни моего доблестного лейтенанта.

Она спокойно завернулась в плащ, горделиво положила левую руку на шпагу и спустилась с бастиона. И со стороны осажденных, и со стороны осаждавших артиллерия продолжала бить с нарастающей силой, озаряя ночь вспышками огня.

3

Дамасский Лев

Занялась заря, осветив равнину Фамагусты, покрытую дымящимися руинами.

В эту ночь пушка била без остановки, и звук выстрелов, отражаясь от стен старых домов осажденного города, прокатывался по узким улочкам, заваленным грудами обломков.

Постепенно выступил из темноты огромный турецкий лагерь. Мириады и мириады шатров простирались до самого горизонта, одни высокие, разноцветные, яркие, увенчанные длинными шестами с полумесяцем наверху и конским хвостом под ним, другие поменьше.

Посреди этого хаоса возвышался самый высокий и просторный шатер визиря, главнокомандующего огромным войском. Шатер был из красного шелка, с развевающимся зеленым знаменем ислама на макушке. Уже один вид этого флага превращал неверных в фанатиков и делал из них истинных разъяренных львов Аравийской пустыни.

На краю лагеря толпилось множество людей, пеших и конных, и в первых лучах солнца сверкали их доспехи, шлемы и кривые турецкие сабли.