Капитан Темпеста. Дамасский Лев. Дочери фараонов

Осажденные должны были видеть, что воин находится под защитой белого флага. Затем, с непревзойденным искусством прогарцевав несколько минут на своем белом арабском скакуне с длинной гривой, украшенной лентами и кистями, крикнул громким голосом:

– Мулей-эль-Кадель, сын паши Дамаска, в третий раз вызывает христианских капитанов сразиться с ним. Оружие холодное. Если они снова не примут вызов, я сочту их гнусными шакалами, недостойными сражаться с доблестными воинами Полумесяца! Пусть по одному выходят на поединок, если у них в жилах течет настоящая кровь! Мулей-эль-Кадель ждет!

Капитан Лащинский, который наконец надел свою кирасу как надо, шагнул вперед, поднялся на стену бастиона и, театральным жестом вытащив из ножен меч, прорычал голосом, похожим на рев быка:

– Мулей-эль-Кадель больше не явится бросить вызов христианским капитанам, потому что минут через пять я пригвозжу его к коню, как обезьяну.

Мы оба поклялись тебя прикончить, неверный пес!

– Пусть выйдут по одному, – ответил турок, продолжая гарцевать на своем белом коне, словно показывая, какой он искусный наездник, – и померяются со мной силами.

– Мы готовы, – рявкнул поляк.

Потом, обернувшись к Капитану Темпесте, который садился на своего скакуна, сказал с иронией, не укрывшейся от герцогини:

– Ведь мы его убьем, правда?

– Правда, – холодно ответил он.

– Сначала бросим жребий, кому первому выходить на бой с этим негодяем.

– Как пожелаете, капитан.

– У меня в кармане завалялся цехин.

Орел или решка?

– Выбор за вами.

– Я предпочитаю орла: это будет хороший знак для меня и плохой – для турка. А первым на бой выйдет тот, кому выпадет решка.

– Бросайте.

Поляк подбросил цехин и выругался.

– Решка, – сообщил он. – Теперь вы.

Капитан Темпеста взял монету и тоже подбросил.

– Орел, – сказал он своим обычным холодным тоном. – Вам первому выпало сразиться с сыном паши Дамаска.

– Да я его проткну, как сыча, – отозвался поляк.

 – А если промажу, то, надеюсь, вы отомстите за меня ради чести капитанов Фамагусты и всего христианского мира. Хотя я сомневаюсь и в вашем мужестве, и в твердости вашей руки.

– В самом деле? – насмешливо воскликнул Капитан Темпеста.

– Я доверяю только своей шпаге.

– А я – своей. Вперед!

Поляк вскочил на коня, железную решетку крепостных ворот подняли по приказу коменданта, воины выехали на равнину и пустили коней в галоп.