На Дальнем Западе

Если и может встретиться кто-нибудь, так это будет просто случайная банда!

– Но как вы теперь себя чувствуете? Оправились ли вы от нагнанного на вас индейцами страха?

– Я никогда не позволяю страху слишком долго владеть мною! – ответил гамбузино, опять обмениваясь незаметно для трапперов быстрым взглядом с Миннегагой.

– А где же ваша лошадь? Я боюсь, что, пока мы здесь болтаем, она успела уже забраться туда, где ее никак не отыщешь! – забеспокоился агент.

– О, нет! – возразил гамбузино. – Моя лошадь слишком привязана ко мне.

Я уверен, что она находится на том самом месте, где я ее оставил.

– Ну, так сделаем вот что! Вы идите пока за вашей лошадью, а мы займемся здесь медвежьими окороками. Из них можно будет выкроить пару великолепных обедов.

– Вы думаете сейчас же двинуться в путь? – обернулся гамбузино на ходу.

– Да, нам нужно торопиться. Мы отдохнем как следует уже вечером в монастыре Крови. Думаю, что от него осталась еще хоть пара стен!

– Хорошо! – ответил гамбузино.

 – Через пять минут я вернусь вместе с моим мустангом и с карабином, который я так глупо оставил висеть у седла.

Обменявшись еще раз быстрым взглядом с молодой индианкой, он поправил висевший у пояса широкий мексиканский нож и быстро направился к кустарникам, издавая на ходу пронзительные призывные свистки.

V

Монастырь Крови

Джон Максим не отрываясь смотрел на удалявшегося. Казалось, его мучило сомнение.

– Что ты думаешь обо всей этой истории, дружище? – обратился он, наконец, к Гарри, который, вооружившись своим охотничьим ножом, беззаботно занялся обработкой медвежьего окорока: из медвежьего мяса должно было выйти превосходное жаркое на завтрак путникам.

 – Что это за странная личность, Гарри? Признаться, я предпочел бы совершенно не встречаться с этим гамбузино. Его физиономия внушает мне не очень-то много доверия! – продолжал агент.

Гарри наклонил голову, сунул в рот небольшую плитку спрессованного табака и вместо ответа промычал:

– Гм!

– Твое «гм» мне решительно ничего не объясняет!

Гарри прожевал табак и, сплюнув на землю, наконец, ответил:

– А что думаешь об этом ты, родившийся на свет Божий двенадцатью годами раньше меня и знакомый с прериями чуть не с детского возраста?

– Гм!.

. – замялся, в свою очередь, агент. – Говоря откровенно, я не знаю, что и думать. Мне кажется почему-то, что он совсем не тот, за кого ему хочется себя выдать.