В дебрях Атласа

– Если ты действительно хочешь помочь графу и его товарищу бежать, не спрашивай меня об этом. Можешь ты передать хлеб графу, чтоб никто не видел?..

Рибо опорожнил ягдташ и, положив в него хлеб, прикрыл мелкой дичью.

– Готово, – сказал он. – Теперь, надеюсь, ты не откажешь мне в удовольствии поднести твоей дочери остальную дичь?

– Поклянись Аллахом!

– Клянусь и Аллахом, и своей честью, что сегодня вечером хлеб будет в руках графа. Я поклялся самому себе спасти графа и сдержу обещание, что бы ни случилось.

И я попал в Иностранный легион таким же образом, как граф; мой долг помочь ему: хотя мы и разных национальностей, но мы оба христиане. Прощай, Хасси аль-Биак; мое увольнение кончается. Кланяйся от меня дочери и смотри, чтоб махари были всегда наготове, потому что у спаги лошади хорошие.

– Погоди минуту, сержант. Пойдем со мной.

Он направился к ограде, где дремали последние животные, сохраненные им, вероятно, с целью скрыть свое намерение уйти далеко из дуара.

– Возьми барана, какой тебе приглянется, – сказал мавр.

– Зачем? – спросил Рибо.

– Съешь его с товарищами.

– Мне из-за этого барана пришлось бы потерять много времени, а оно мне дорого. Бараны слишком жирны и поэтому идут медленно.

– Выбери махари, какой тебе понравится.

– Я предпочитаю лошадей бледа. На них удобнее ездить, чем на верблюжьем горбе.

– Ну так зайди на минуту ко мне в шатер.

– Ты хочешь дать мне еще хлеб? Мне его некуда спрятать, и я его не возьму…

Мавр покачал головой не отвечая и поспешно вернулся в шатер.

«Совсем взволновался мой араб…» – подумал Рибо.

Они вошли оба в большой шатер с полом, сплошь устланным красивыми яркими циновками и коврами, и уставленный низкими мягкими диванами.

Хасси аль-Биак остановился перед кучкой ковров и сбросил шесть-семь из них. Под ними открылись два старых сундука кедрового дерева, окованных железом.

Потом снял с серебряной цепочки, которую носил на шее, небольшой ключ и отпер один из сундуков, говоря:

– Возьми, сколько хочешь.

У сержанта вырвался невольный крик изумления.

Сундуки были полны цехинами, той старинной монетой, которую когда-то чеканили в Венеции и которую можно теперь встретить у арабов юга Триполитании[17 - Триполитания – историческая область на территории современной Ливии.], Туниса и Алжира, бережно сохраняющих их и дающих как украшение своим женщинам.

– Бери, сколько хочешь, – повторил мавр.