Разбойники Сахары. Пантеры Алжира. Грабители Эр-Рифа

– Сколько людей тебе понадобится?

– Четверых хватит. Бедуинов, что сторожат верблюдов, я куда-нибудь спроважу.

Пожав друг другу руки, разбойники разошлись.

Полчаса спустя Эль-Мелах предстал перед маркизом и заявил:

– Господин, пока вы тут обустраивались, я не тратил времени зря.

– И какие же новости ты мне принес?

– Насчет полковника. Разве вы не заметили моего отсутствия?

– Нет, Эль-Мелах.

– Завтра, во время церемонии ид-аль-адха, вы сможете его увидеть, а то и освободить.

– Невероятно!

– Я договорился обо всем со своим приятелем. Тот пришлет важного человека, который проведет нас в султанский дворец. Воспользовавшись отсутствием кисуров, а потому ничем не рискуя, вы освободите полковника. Сегодня вечером его предупредят, чтобы был наготове.

– Ты говоришь правду, Эль-Мелах? – спросил маркиз, едва сдерживая радость.

– Тот человек – мой хороший друг, ему можно верить.

– И во дворце не будет стражи?

– Нет. Она должна участвовать в религиозном празднике.

– Завтра начинается Курбан-байрам, или, как здесь его называют, ид-аль-адха?

– Совершенно верно, господин. В Тимбукту его празднуют с не меньшим размахом, чем в Фесе или Мазагане. Однако позвольте совет.

– Какой же?

– Не берите с собой сестру господина Бена. Присутствие женщины вас выдаст.

– Я и не собирался подвергать ее такому риску. Не беспокойся, она останется под охраной Тасили и бедуинов.

– Меж тем Тасили может вам пригодиться в вылазке, – сказал Эль-Мелах, которому присутствие верного мавра было поперек горла.

– Какая польза от старика? – усомнился маркиз. – Ко всему прочему я не доверяю бедуинам.

– Воля ваша, – ответил Эль-Мелах, искусно скрывая досаду.

На следующий день после завтрака маркиз, Бен, Рокко, Эль-Хагар и Эль-Мелах покинули дом. Как же хотелось храброй девушке тоже поучаствовать в опасной вылазке и сражаться бок о бок с де Сартеном и братом!

Эль-Мелах повел всех к невольничьему рынку, где их должны были ждать.

Негодяй совершенно утратил покой. Вероятно, испытывал угрызения совести: даже его черной душе предательство тех, кто спас тебе жизнь, представлялось неслыханным злодеянием. Он избегал встречаться глазами с маркизом, отвечал на вопросы односложно и старательно прикрыл лицо капюшоном, чтобы никто не увидел его бледности и трясущихся губ.

Чем ближе они подходили к центру Тимбукту, тем оживленнее становились улицы.