Разбойники Сахары. Пантеры Алжира. Грабители Эр-Рифа

– А я нацежу бурдюк финикового молока, – сказал Бен. – Пальма, правда, потом погибнет. Ну да ничего. Их здесь много. Одной больше, одной меньше.

– Почему погибнет? – поинтересовался маркиз.

– Засохнет. Вот почему туареги выбирают для сбора молока лишние или неплодоносящие растения.

Прихватив бурдюк, юноша влез на верхушку пальмы, срезал венчающие ее листья и сделал сначала глубокий круговой надрез, потом другой, вертикальный. Через несколько минут потек молочно-белый сок.

Пока Бен наполнял бурдюк, маркиз, Эстер и Рокко занялись изготовлением меда.

Это действительно оказалось несложно, требовались лишь сила и глиняный дуршлаг. Надо было протереть через него плоды так, чтобы отделить мякоть от шкурок и косточек. В итоге у них получилось четыре больших кувшина отменного финикового меда, которым можно было разнообразить рацион.

Выпив молока и с аппетитом позавтракав, путешественники устроились в палатках или просто улеглись в тени пальм и задремали. Верблюды, будто саламандры, предпочли спать под палящим солнцем, совершенно им, по-видимому, не мешавшим.

Глава X

Леопарды Сахары

На закате, когда солнце почти утонуло в огненном океане, караван тронулся в путь.

Дневное светило быстро опускалось к горизонту, окрашивая в оранжевый цвет безбрежную песчаную равнину. На востоке всходила красноватая, будто раскаленный медный диск, луна. Верблюды, хорошо отдохнув, шли быстрее обычного, несмотря на жару, которая долго держится над барханами даже после захода солнца.

Над пустыней висел зной, дышать было тяжело.

Зато исчезли отблески солнечных лучей, причинявшие сильную боль глазам, особенно непривычным к пустыне, так что маркиз и Рокко испытали немалое облегчение. Их веки еще саднило после утреннего перехода.

Смеркалось. Тени быстро удлинялись. Казалось, они наползают с востока, накрывая Сахару вуалью, становившейся все темнее и темнее. Запад еще пламенел, словно там извергали багровую лаву вулканы.

Закаты в Сахаре не имеют себе равных. Благодаря немыслимой тишине, царящей на ее просторах, они полны поэтического очарования и меланхолии.

В лесах, горах, глубоких ущельях и на равнинах всегда есть какие-то звуки: монотонный стрекот сверчков, гудение ночных насекомых, шелест листьев на ветру, журчание реки или рокот далекого водопада.

В пустыне нет ничего. Там правит смерть.

Лишь изредка ночную тишину нарушает плач шакала, рыщущего по барханам в поисках падали. Однако плач этот только навевает еще большую тоску.