Этот разрушительный элемент

– Но зачем я понадобилась «Картаксу»? – спрашиваю я. – Вакцину разработал Лаклан. И он единственный, кто может ее перекодировать.

– Вот только он заявил, что не сможет сделать этого без тебя.

Нахмурившись, я поворачиваюсь к Коулу. Что-то здесь не так. Лаклан сам соединил вакцину с «Панацеей», так почему же он не может обратить все вспять? Кроме того, он утверждал, что сделал все это ради меня: вытащил код, объединил его с вакциной и даже создал Катарину. Так почему он считает, что я откажусь от своего детища и вновь доверюсь «Картаксу»?

Если только он не задумал что-то другое.

– Расскажи мне поподробнее об этой сделке, – прошу я.

Коул быстро подходит ко мне, несмотря на обломки, усеивающие пол.

– Тебя, как и любого кодировщика Энтропии, который, по твоему мнению, сможет помочь, приглашают поработать с лучшими учеными «Картакса». И вам предоставят для этого не какую-то лабораторию, а целый исследовательский центр. Это вам пообещал Крик.

– И Лаклан тоже будет там?

Коул кивает:

– Но, как я уже сказал, тебе не стоит его бояться.

Пожалуйста, подумай об этом. Я бы не пришел сюда, если бы это не было так важно.

Задумавшись, я начинаю грызть ноготь на большом пальце. Не знаю, что за игру задумал Лаклан, но это меня беспокоит. Мне совершенно не хочется вновь оказаться под его контролем. Но, возможно, он хочет помочь мне исправить «Панацею» и, вполне возможно, знает, как это сделать. Возможно, он хочет, чтобы я воспользовалась приглашением Коула и вытащила его из лаборатории, где его удерживают.

И, возможно, это не такая уж и плохая идея.

– Сначала мне нужно обсудить это с остальными, – говорю я. – И подумать над вашим предложением.

– Спасибо.

Коул подходит к дыре в стене и смотрит на атриум. Огромные изогнутые бетонные стены усеяны пулевыми отверстиями, а большинство растений, которые когда-то оплетали стены, погибли. Цветущий, живой парк превратился в пустошь, укрытую пеплом и грязью. Коул наклоняется вперед и осматривается. Он повзрослел с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Его лицо стало шире, а черты более угловатыми. В глубине души меня все еще терзает желание сжать его в объятиях. Но мы больше не принадлежим друг другу.

– Куда ты ушла? – вдруг спрашивает он. – Я знал, что ты планируешь бежать из лаборатории. Но считал, что ты вернешься за нами.

Я напрягаюсь, потому что совершенно не ожидала это от него услышать.

– Так и планировалось, – говорю я. – Но не помню, почему этого не случилось.