Эта жестокая грация

 – Я не хотела срываться на тебя. Просто некоторые привычные вещи делать по-прежнему больно.

Данте поймал кинжал и установил острие лезвия на ладони. Когда он поднял руку, оружие осталось в вертикальном положении, умело сбалансированное.

– Я мог бы помочь.

– Нет. Не мог. – Только боги знали, способен ли ей помочь хоть кто-нибудь, однако она сомневалась, что это был он.

Алесса натянула перчатки, замедляя шаг, чтобы поправить перекрутившийся палец.

– Постоянно носи на руке повязку, особенно если ты не рядом со мной.

– С какой стати мне быть не с тобой?

– Я не буду в тебе нуждаться в присутствии наставников.

Данте, прикусив один конец ткани, чтобы перевязать ее на бицепсе, спросил сквозь стиснутые зубы:

– Ты им доверяешь?

Доверяла ли? Уж точно не тогда, когда сбегала из города и умоляла незнакомца защитить ее.

– Разумеется, – выдавила она, осознав, что тянула с ответом на вопрос слишком долго.

Данте выхватил яблоко из корзинки для фруктов, потер о рубашку и скорчил недовольную гримасу.

– А другая еда имеется?

Алесса поджала губы. Она не очень любила завтракать, а по утрам просто забегала на кухню, чтобы взять чашечку эспрессо и бискотто[3 - Бискотто – итальянское хрустящее печенье, которое часто пекут с миндалем.], которых хватало до обеда.

– Есть хлеб и сыр. Если хочешь, могу попросить принести чего-то посущественнее.

– Нет. Обойдусь. – Он бросил на нее сердитый взгляд, будто она предложила не накормить его, а ударить. Жуткий ворчун.

Данте носился по ее небольшой кухоньке, отрывая и закрывая шкафчики, словно жил здесь годами. Невзирая на то, что он был здесь незнакомцем, чужаком, помеченым человеком, он не тушевался и не боялся заявить о себе, сделать лишний шаг. Алесса, хорошенько порассуждав в своей голове, подметила, что подобное поведение отличало его от большинства мужчин. Некоторые люди отходили в сторону, а другие стояли на своем, доказывая, что у них не меньше прав на существование, чем у остальных.

Возможно, и она могла претендовать на собственный небольшой участок, и не из-за титула или потому, что заслужила его.

Такие мысли не должны были казаться откровением.

Данте решил отрезать себе кусок сыра, и послышался звон бьющегося о тарелку ножа, а затем захрустел хлеб: обычно успокаивающие звуки сейчас выбивали ее из колеи после стольких молчаливых приемов пищи.

– Итак, – наконец подал голос Данте, скривившись так, будто ему выдирали зуб.