Разорванные цепи

Ты единственная в моем сердце, – он изо всех сил пытался выглядеть невинной овечкой, но ноги его уже начали предательски дрожать и подкашиваться.

– Почему тогда у тебя их фотографии? – любовница подошла к Самеду, пытаясь поймать его на лжи.

– Фотограф – мой знакомый, они заплатили ему, а я как раз собирался отдать им фотографии. Здесь ничего личного, уверяю тебя, – он врал напропалую, чувствуя, как безнадежно рушится его комфортная жизнь.

Татьяна недоверчиво щурилась, глядя на своего любовника.

Самед снова попытался взять ее за руку, но она опять оттолкнула его.

– Татьяна, ты единственная женщина в моей жизни. Просто поверь мне! Ты должна мне верить!

– О, я должна? – она сложила руки на груди, в ее глазах появилась глубокая, безмерная ярость.

– Кто такая Эсмира?

Это была последняя возможность для Самеда реабилитироваться и быть честным.

– Она всего лишь моя соседка.

Она смотрела в его глаза, не моргая:

– Просто твоя соседка? Скажи мне, что эта «просто твоя соседка» делала ночью в твоей квартире?

Он почесал свой нос и приложил руку ко рту.

Видя его жесты, Татьяна поняла, что Самед лжет. Она дала ему слишком много шансов, и он не использовал ни одного из них.

– Ну так что? – она с нетерпением ждала ответа, скрестив на груди руки.

– Ничего, oна пришла ко мне просто одолжить немного соли, – проскрипел он в ответ.

Последняя ложь Самеда прозвучала очень жалко, и он сам это понимал. Он больше не говорил голосом самонадеянного наглого юнца, теперь он говорил, как обиженный несчастный ребенок.

Качая головой из стороны в сторону, Татьяна подошла к двери и открыла ее:

– Я не стану очередной дурочкой, которую ты использовал. Выметайся из моей квартиры и проваливай отсюда! – она указала пальцем на лестничную клетку.

Словно обухом по голове ударенный, Самед вышел из квартиры и направился к станции метро.

Не получая никаких известий от Самеда на протяжении нескольких недель, Эсмира уже почти поверила в то, что никогда больше его не увидит.

Дни летели, и она убеждалась, что он просто использовал ее для удовлетворения своей ненасытной похоти. Расстроенная своей собственной недальновидностью и неумением разбираться в людях, Эсмира не могла ни погрузиться в работу, ни нормально заснуть; она сожалела о том, что с самого начала согласилась пойти к нему домой. Она с трудом пережила три недели, оставаясь в одиночестве и избегая друзей.