Есть кто живой?

Дойдя до третьего этажа, я узнал, что Жека – лох, слабак и дерьмо (что было вполне логично), но, оказывается, и такого можно любить. Об этом скромно сообщало маленькое сердечко, нарисованное рядом с его именем. Вот и пойми этих девчонок…

Первое, что я услышал, войдя в отделение, было обращение к Богу:

– Боже, как вас много!

Постовой медицинской сестре пришлось приподняться со стула, чтобы получше разглядеть ввалившуюся толпу новобранцев во главе с запыхавшимся командиром.

– Мы ждали не больше десяти человек, – строго обратилась она к химичке.

– Фу-у-ух! Ничего не знаю, сколько дали, всех привела. Не нравится – разбирайтесь с начальством.

– Но сами подумайте! Сколько их?

– В классе двадцать восемь, двое болеют.

– Сами подумайте, – повторила медсестра. – Двадцать шесть человек на одно отделение! Что нам с ними делать?

– А мне с ними что делать? По домам разводить? Нет уж, простите, у меня урок через сорок минут.

Их спор, наверное, продолжался бы еще очень долго, но из ординаторской выглянул молоденький доктор в высоком колпаке, больше похожем на поварской головной убор.

Если бы не эти стены, я легко принял бы его за кондитера или повара из суши-бара. Внимательно оглядев химичку, он улыбнулся и обратился к медсестре:

– Ну что вы, Вера Павловна, устроили. Отпустите уже девушку, не видите: она торопится.

– Большое вам спасибо, – произнесла Снежана.

А я, кажется впервые, увидел ее смущенно улыбающейся. Да и просто улыбающейся увидел впервые.

– Вот не умеете вы, Верочка, извлекать выгоду из сложившихся обстоятельств, – произнес доктор после ухода нашей классной, – все бы вам чуть что конфликтовать.

– Но Антон… Вячеславович, ты подумай, сколько их! Тут и трех процедурных не хватит.

– А кто говорит о процедурных? Зачем процедурные? Нет, это невозможно… Процедурные… хм… Там и так тесно, всего одна кушетка. Но ведь у нас полно других помещений, да?

– Это уж вам решать, – бегло ответила Вера Павловна, – у меня гора работы накопилась. Вот! – Она хлопнула ладонью по толстой стопке исписанных от руки листов.

 – А еще кварцевание, и Копылова на УЗИ вести, и того, из третьей палаты, новенького с не приведи господь фамилией.

– Девочки, у кого самый красивый в мире почерк? – с улыбкой поинтересовался доктор.

Девчонки, очарованные докторской харизмой, скромно молчали, хотя, наверное, каждая мысленно умоляла, чтобы мы додумались назвать ее имя. Разрушив девчачьи надежды, из толпы вытолкнули очкастого Лаврентьева.