Государева избранница

 – Пусть милость Господа нашего и покровительство царской матери через сию вещь перейдут на тебя и согреют твою душу.

– Какая красота! – восхищенно выдохнула избранница, принимая дар. – Спасибо! Спасибо большое! Передайте матушке Марфе мой нижайший поклон! Вот токмо не знаю, чем отдариться…

– Ты еще успеешь, милая, – пообещала гостья. – У тебя вся жизнь впереди.

Она уважительно поклонилась и отправилась к дверям.

Мария проводила гостью до самой лестницы, после чего стремглав кинулась к себе в покои:

– Бабушка, бабушка, смотри, какую красоту мне Мишина мама подарила! Настоящий сандал! Золото, самоцветы! С берегов реки Иордан!

Она вошла в светелку для вышивания, показала боярыне Федоре чашу и гордо заявила:

– Я хочу выпить кваса!

– Как скажешь, внученька, – не стала перечить старушка, взяла со столика кувшин, налила немного в серебряный стаканчик, отпробовала, после чего наполнила чашу.

Мария с видимым наслаждением, маленькими глоточками выпила и широко улыбнулась:

– Как вкусно, бабушка! Какой аромат! Вот что значит настоящий сандал!

* * *

Государь Михаил Федорович, стоя на просторном крыльце Грановитой палаты, взвесил саблю в руках, затем резко выдернул из ножен, рубанул ею воздух, быстро покрутил по сторонам от тела, резко остановился, поднес клинок к глазам.

Окольничий опасливо попятился, однако царь всея Руси с османским подарком более не играл. Провел подушечками пальцев вдоль лезвия, вернул в ножны и повернулся к князю Салтыкову:

– А что, Борис Михайлович, по силу ли нашим кузнецам такой же славный и красивый меч отковать?

– Да раз плюнуть, государь, – огладил окладистую, хорошо вычесанную рыжую бороду дьяк Бронного приказа.

– Дамасский булат! – напомнил окольничему царь.

– Тот-то и оно, что дамасский, – презрительно дернул губой князь. – Наш булат на две головы лучше будет, без непроваров.

– Каких непроваров? – не понял Михаил Федорович.

– Коли мастер криворукий, государь, то слои железа переплетенного воедино не сливаются и трещинки мелкие на клинке возникают. Наши кузнецы за таковую поруху подмастерий порют, а басурмане сии грехи золотом затирают и за достоинство выдают.

Михаил Федорович приподнял брови, полувытянул саблю из ножен, посмотрел на золотую паутинку, бегущую по стали, хмыкнул, вогнал обратно и протянул окольничему:

– Отнеси в оружейную палату чудо османское.