Дальний поход

Ах, как игриво распутница вскочила на ноги, повернулась, маня за собой в лесок… И священник пошел, побежал даже, нагнал, ощутив во рту соленый вкус поцелуя, и теперь уж уверенно взял дело в свои крепкие руки:

– А ну-ка, повернись… нагнись…

Гибкая, с бронзовой кожей, спина… погладить, провести сверху вниз ладонью, поласкать плечи, лопатки, стан… и ямочки, ямочки у копчика… А теперь склониться, потрогать грудь, ощутить призывную твердость сосков… зовущую влажность лона…

Отец Амвросий вернулся в Троицкий острог на лодке вдвоем с Афоней – парень как раз приплыл за ним, уже назавтра казаки собирались отправлять струги в Печору – все ж, по здравом разумении, решили не одним обойтися, как раньше думали, а двумя – и теперь нужно было срочно собирать круг, решать, кому идти.

Куда же делась темноокая распутница-дева? А пес ее… Ушла, как пришла. Да вопрос сей покуда смущенного священника не занимал – другие дела имелись. И дела – серьезные!

На кругу, вольготно собравшимся возле острога, первым, как водится, выступил сам атаман Иван Егоров сын Еремеев – высокий, светлоглазый, красивый, с едва заметным белесым шрамом на правом виске – следом стрелы вражеской.

– Если помните, решили мы еще во прошлости отправить Строгановым купцам струги с добром – злата не слать, рыбий зуб да кость товлыжью. Тако?

– Тако, атамане! – возбужденно загудели казаки. – Помним.

Захваченное у колдунов золото, конечно, отправлять Строгановым не хотели – вдруг да купчины еще другую ватажку в эти края пошлют, а тут и самим мало! Так – и совершенно справедливо! – мыслили все казаки: и умудренные годами, и еще совсем молодые, сопливые.

По вопросу ясака, таким образом, никаких разногласий не имелось, проблема состояла в другом – кого послать? Тут особо проверенные люди нужны, особо надежные, чтоб никто не проговорился случайно, не сболтнул ненароком о золоте.

– Кому плыть – решайте, козаче!

Ганс Штраубе тут же предложил в старшие Матвея Серьгу, и тут с ним все согласились:

– Да, Матвей – казак опытный, справный. Надежа!

Все были за, а против неожиданно выступил один человек – сам Серьга. Вышел в круг, сорвал с головы шапку да, поклонясь казакам на все четыре стороны, молвил:

– За честь, козаче, спасибо! Одначе принять ее не могу – жена на сносях, хотел бы с нею быть, рядом.