За горизонтом. Две повести

В классе стоял обычный негромкий гул, который звался тишиной и порядком. В нем сплетались безразличный голос учителя, скрип стульев, легкое потрескивание ламп, шаги в коридоре, шелест тетрадей и едва слышная мелодия – кто-то играл в телефоне. По полу между ногами учителя бегал огонек лазерной указки. Павел Олегович продолжал невозмутимо диктовать тем, кому это надо.

– Зима, – вполголоса сказали сзади.

– Пойдем лепить снеговика!

– Ты чего, маленький?

– Слышь, а давай из Ванюшина лепить снеговика!

Даша посмотрела на Санька – он сидел ссутулясь, продолжая записывать за учителем, словно говорили не о нем.

– Еще десять минут, – вздохнула Лиза.

Даша проверила телефон: ни одного сообщения. Ей показалось, что если она просидит в классе еще хотя бы две минуты, то вскочит на ноги и завопит во все горло. Павел Олегович продолжал монотонно читать книгу о том, что было давно и неправда. А даже если и правда, все равно – о том, что никак не могло касаться ее, живой Даши, о том, что было не нужно ей вот ни на чуточку, и раньше тоже, а сейчас – тем более.

И это был только второй из пяти сегодняшних уроков.

Следом была литература, где Дашу неожиданно похвалили за сочинение, хотя она даже не старалась и написала первое, что в голову пришло. Это тоже было неважно. Здесь, в школе, вообще не могло случиться ничего важного и не было ничего, похожего на настоящую жизнь. Зато Дима написал, что встретит ее после уроков. Каждая минута казалась длиннее предыдущей, болела натертая нога, доска была едко-зеленой, писатели с портретов смотрели с ехидцей и осуждением, особенно Некрасов: доля ты, горькая долюшка женская, вряд ли труднее сыскать.

От Иры, сидящей спереди, оглушительно разило духами. У мамы тоже были такие духи, прежде Даше казалось, что они пахнут приятно, и Даша иногда брызгала ими на себя. Больше никогда!

Анна Ивановна ходила между рядами и смотрела, кто чем занят. Не ругалась, просто смотрела, и поэтому приходилось что-нибудь записывать.

Она никогда не присаживалась на уроках и даже после сложного перелома ноги, прихрамывая, ходила по классу, иногда поглаживая кого-нибудь по голове или по плечу. Анна Ивановна была немного – совсем чуть-чуть – похожа на Дашину бабушку, и, наверное, не только на ее, потому что в классе ее звали Бабаней.

– Что с тобой, Даша? – спросила Анна Ивановна, положив руку ей на плечо.

– Ничего.

– Ты что-то бледная, тихая. И не слушаешь совсем.

– Я слушаю.