За горизонтом. Две повести

А нынешний сон совсем другой – мутный, будто вода в забытом аквариуме, и не уходит, цепляется за плечи, волочится за тобой.

Соня все отчаяннее и громче звала ее, и Дима недовольно толкнул Дашу в бок:

– Ты встанешь уже, нет?

– Встаю.

Даша рывком поднялась и стянула футболку. Два шага до кроватки, два шага обратно. Подложив под спину подушку, Даша села на кровати, прижимая к себе дочку. Маленькое существо прерывисто вздохнуло и прильнуло к соску. Покачивая Соню на руках, Даша медленно съезжала обратно в полусон.

Соне исполнилось уже три месяца, а Даша никак не могла привыкнуть, что теперь она не сама по себе Даша, не одиннадцатиклассница, не Димина девушка, а мама вот этой малышки. Мама!

В следующий раз она проснулась, когда сквозь тюлевые занавески начало сочиться утро. От бледного, будто разведенного света казалось, что в комнате стало прохладно. Дима спал, отвернувшись и укрывшись с головой. В глубине горла было горько и квело, словно Даша за всю ночь по-настоящему не спала ни минуты.

Даша повыше натянула одеяло, подержала Сонины ножки – обе теплые бархатистые ступни еще помещались в ладони. Даша прислушалась к дыханию Сони и положила руку на ее животик, чтобы почувствовать, как он поднимается и опускается.

От Сони пахло свежими сдобными плюшками. Или домашним творожным печеньем. Когда Даша была дошкольницей, она любила возиться с выпечкой вместе с бабушкой Валей, в ту пору сильной и зрячей, – украдкой подъедать кусочки сладковатого сырого теста, лепить из него всякие фигурки, подглядывать сквозь стекло духовки.

В соседней комнате проснулась Тамара Ивановна, как бывало чаще всего – без будильника. Стены в доме были тонкие, будто картон, и Даша слышала, как Тамара Ивановна шаркает тапочками, дышит, вздыхает, сливает воду в туалете, как шумит кран в ванной, напрягается и пыхтит чайник, нож стучит о деревянную доску, шипит масло, греясь на сковороде.

Тамара Ивановна выходила из дома раньше всех, и, пока дверь за ней не закрывалась, Даша старалась не выходить из Димкиной комнаты без крайней необходимости. Потому что Тамара Ивановна на нее смотрела, а Даша не хотела, чтобы на нее смотрели. Тогда она с новыми силами принималась ощущать себя посторонней, неправильной и корявой. В общем, не той.