За тридевять земель

– Мы, – тоже шепотом ответил Царевич-Иван.

– Заходите.

Не то, чтобы гостеприимно, но все же дверь открылась на вход. Юный посланник Кащея протиснулся в полумрак караульного помещения. Встречающий оглядел вошедшего.

– И где все? – вопросил он.

– Я за всех, – отрапортовал Царевич-Иван.

– Я тут, – прошелестело Зеркальце из-за пазухи, куда Царевич засунул его по привычке.

– А я тут, – квакнула Царевна, не высовываясь из-под камзола.

– Ясненько, – ответил встречающий. – Пошли. И чтоб не звука!

Царевич-Иван последовал за проводником.

– Здесь порожек, тут узко, тут притолока низкая, – по привычке выполняло свои путеводные функции Зеркальце, но его шепот плохо был слышен, поскольку Царевич-Иван второпях запихнул его лицом к… своему телу.

Царевна помалкивала. Провожатый наконец остановился у неприметной дубовой двери, мало чем отличающейся от прочих таких же дверей, которые компания в спешке миновала по ходу своего движения.

– Все тут? – шепотом спросил встречающий.

Царевич-Иван даже оглянулся, словно за ним действительно должна была следовать целая компания. Ощупав Зеркальце, пощекотав Лягушку, он ответил:

– Да все. Куда ж нам деться?

Провожатый снял с гвоздика у двери висевшую на нем корону и нацепил на лысину.

– Ваше величество! – ахнул Царевич-Иван.

– Потом, потом, – отмахнулся Царь-батюшка и деликатно постучался в дубовую створку.

– Заходи! – донеслось из-за двери.

И вся компания вступила в покои Царицы.

**

Здесь автор откладывает на мгновение перо, чтобы размять затекшие пальцы, а заодно придать встрече родственников некую интимность. Мы возвращаемся к компании в ту минуту, когда неловкие пожатия рук и неумелые поклоны уже позади, царственные родители расположились на обтянутом заморской парчой диванчике, Царевич-Иван присел на резной стульчик, подозрительно заскрипевшим при его приземлении, а обращенная дочурка устроилась на придиванном столике между шкатулкой и подсвечником.

– Значит, его величайшее кащейство не смогли прибыть в установленный им же самим срок? – не столько спросила, сколько утвердила Царица.

Царевич-Иван поёжился под ее холодным взглядом, но взял себя в руки и изложил хронологию событий и голые факты.

– Понятно, – резюмировала дочь бабы Яги, унаследовавшая от матушки пронзительность взгляда.