Цена на материнство

Алина стояла на улице, кутаясь в плащ и дрожа, чуть поодаль совещались мамаши у джипа ее Алинкиного бати. Украл пару лямов и вообразил себя королем Вселенной… Наверное, сплетничают, моют мне кости… Чихать на них.

– Алина, – я подъехал к ней, остановился, опираясь ногой о тротуар и не заглушая мотора. – Садись, к черту их. Давай уедем из этого города, сегодня же. Ты и я. Выходи за меня.

– А ну отойди от нее, ублюдок! – заверещала ее мать и кинулась ко мне.

– Игорь, уезжай. Пожалуйста. Я не хочу тебя видеть… – и снова это лицо.

Мне не показалось тогда.

– Но ты же говорила, что любишь меня…

– Я. Тебя. Ненавижу.

Больше мне ничего не нужно было слышать. Я ударил по газам и сорвался, обдав выхлопами мамашу-истеричку. Пусть они все сгниют в этой дыре, но уже без меня. К черту их, я начну новую жизнь, и однажды все они пожалеют о своих словах.

Даже ты, моя снегурочка.

Глава 2

Спустя 7 лет

Алина

– Вот, совсем другое дело, – я улыбнулась маме и поправила подушки.

 – Теперь ты у меня красавица.

Правый уголок ее рта слабо дернулся вверх, левая половина лица еще не отошла после инсульта. Видеть ее такой… Мою вечно бодрую мамочку, такую солнечную, жизнерадостную… Сердце кровью обливалось. Но разве я могла это показать? Ни за что. Спина прямая, улыбка до ушей, глаза радостные.

Собрала грязные простыни, ночнушку, влажные салфетки. Понятно, что маме сейчас ни до чего, но она все-таки женщина. Красивая пижама, прическа, душ – и, может, это снова заставит ее почувствовать себя живой? Да, довести ее до ванной было непросто с моей-то комплекцией.

Папа вечно шутил, что еще чуть-чуть, и меня ветром сдует…

Папа. Слезы снова навернулись на глаза, и я спешно опустила голову, сосредоточившись на уборке. Год прошел с тех пор, как его посадили. Отказался давать взятку кому-то из чиновников – и поплатился за это всем. Срок десять лет, конфискация. Мама не выдержала. Плакала, пыталась пить, я силком таскала ее по психологам – и в тот момент, когда мне стало казаться, что ее вытянули, вдруг этот инсульт.

Папе я так и не сказала, страшно было представить, что случится с ним. И так от моего самого близкого, самого любимого мужчины на свете, осталась только тень.

Я навещала его так часто, как только могла. И с каждым разом могла лишь смотреть, как из его взгляда исчезает жизнь. Как сереет лицо, как он из крепкого, пышущего здоровьем человека, превращается в худого, осунувшегося старика.