Забавная книга про льва и шишигу. О природе с любовью и улыбкой

На их второй этаж вела истёртая и шаткая деревянная и крытая наружная лестница. Но всё это неприглядие сразу терялось из виду, стиралось, когда подружка распахивала передо мной скрипучую и перекосившуюся дверь: из комнат навстречу мне лились задорные и разнообразные трели двух ярких щеглов в небольшой клеточке. А рядом в другой клеточке побольше жили и веселили душу чижи. Клеточки висели над окном и птички удивительным образом превращали неухоженное жилье в таинственное приключение, в сказку, где чуть открой дверцу облупленного старинного буфета, так оттуда выкатится волшебный клубочек и позовёт за собой.

Соловей

И чижики, и щеглы легко привыкают жить в клетке. Не то, что соловьи. Только японцы с их восточным терпением умеют уговорить соловья петь в неволе. У нас в России это было непринято. Соловьи поют от заката до рассвета в вольных росистых весенних рощах, упиваются звуками, цокают, переливчато звенят, серебряными колокольцами, обещают волшебную любовь всем-всем… Сколько в песне у них коленец! Однажды я насчитала двадцать два! Но это в урёме у реки.

В нашем белгородском саду соловьи не живут.

Им надо совсем иное. Не хвойный участок с соснами, можжевельниками и туями, а густой лиственный подлесок, светлый простор берёзовой рощи.

Гнездятся соловьи безалаберно. Вьют гнездо на земле, или в зарослях хмеля, или дикого винограда. Низко и где придётся.

Что же, соловьи -признанные таланты, где им о жилье, презренном быте думать… Они всей большой душой и крохотным тельцем в искусстве. Напоминают кое- кого из моих знакомых очень талантливых людей. Осенённых божьей благодатью вечно пребывать в горних сферах под неустанной заботой своего ангела- хранителя… И нести в этот мир радость и вдохновение.

Посадила вдоль забора огромную лиану – княжич белый.

Свиристели

А белгородской весной, когда снег ещё лежит, новым солнечным днём с голубого неба вдруг падает на мою старую берёзу переливчатое облако свиристелей. Свиристели, они и свиристят: поют переливчато и прекрасно непрекращающимся неземным звуком, более никем на земле не издаваемым.