Загадать желание, или Тайна старого парка

В наступившей тишине неожиданно прозвучал торжествующий голос Мишгана:

– Братан мой!

Митя огляделся – все прятали глаза, стараясь не смотреть в строну лежащего на асфальте Николая Петровича…

Из Лефортова ребята молча разъехались по домам, благо, история была в тот день последним уроком. Через пять дней, на следующей истории, вместо Николая Петровича в класс вошла завуч. Испуганно поглядывая в сторону развалившегося за столом Мишгана, сообщила, что Николай Петрович по семейным обстоятельствам перевелся в другую школу, а историю у них теперь будет вести другой педагог, Маргарита Семеновна…

После этого Мишгана как подменили.

По коридорам на переменах он ходил, гордо выпятив цыплячью, в общем-то, грудь, всегда в сопровождении «корешков», или, как он говорил, бригады – Дыни, Тыквы, Тяпы и Иголкина.

Теперь уже безо всякого стеснения новоявленный гроза школы «тряс» младшеклашек, заставляя отдавать ему деньги. «Стуканешь – кадык вырву!», – явно подражая кому-то (да ясно, кому!), обещал Мишган очередной жертве, зажатой в углу школьного туалета или за трансформаторной будкой позади школы.

И жертва безропотно прощалась с выданными родителями «на буфет» десяткой или полтинником.

Одноклассников, правда, Мишган не трогал. «Где живешь – там не сори!», – сказал он как-то, и Митя тогда понял – все, он уже там, в той, «братвовой» жизни.

Впрочем, легче от этого никому не становилось. В классе воцарились законы Мишгана. Помимо «корешков» он обзавелся «шестернями», Владиком Тужилиным и Артемом Кондилаки, которые таскали за своим «боссом» рюкзак, носили ему «хавчик» из буфета, делали «домашку», бегали за сигаретами (вся Мишгановская компания регулярно смолила все за той же трансформаторной будкой).

Несколько раз Калач, как все в школе стали звать Мишгана, избил Стасика Куприянова – тот никак не признавал «братвовые» законы. Причел бил его Мишган так – Дыня, Тыква и Тяпа держали жертву за руки, а Калач лупил руками в тренированный Стасиков живот и орал: «Гнись, чмо, урою!» Два раза Куприянов выстоял, а на третий – сломался, и, размазывая кровавые сопли по лицу, прошамкал разбитыми губами, что согласен жить «по понятиям».

Митя все это видел, потому что Мишган заставлял всех пацанов в классе присутствовать при экзекуции. «Кто не пойдет, тот чамора последняя!», – сообщал он негромко, и все шли – чаморой на «братвовском» языке называли опущенных. Кто это такие – Мишган просвятил класс давно, еще в прошлом году.