Загадка Атлантиды

Шерлок, конечно, человек силы немереной, драться умеет, но практически никогда этого не делает. Только раз с профессором Мориарти схватился, и все. Он всегда побеждает интеллектом, а не кулаками! Кстати, Шерлок Холмс и доктор Ватсон говорят на прекрасном английском языке, а не на той смеси «лондонского с нижегородским», как в этом фильме. Я имею в виду перевод. И еще: когда Холмс здоровается за руку, он подается вперед, словно пытается заглянуть в глаза собеседнику, а Ватсон протягивает руку осторожно, боясь за старую рану.

Ему прострелили плечо в Афганистане, и старая рана побаливает, особенно перед дождем…

– Слышь, Жека, ты так говоришь, будто с ними знаком! Тебе-то откуда знать? – Дэн резко остановился и удивленно посмотрел на друга.

Женя, не успевший затормозить, налетел на Дэна и поскользнулся. Стараясь удержаться на ногах, он схватился за друга, но ударился лицом о его плечо. Никогда еще ничей язык не был прикушен так вовремя.

– Ууу, шерт! Я ыжык прыкушил! – Женька заплясал на месте, придерживая руками щеку и подбородок.

Потом увидел сосульку, свисающую с ветки куста, отломил ее, засунул в рот и с облегчением замычал.

Дэн попытался что-то сказать, но Женя замахал на него руками, показал на торчащую изо рта сосульку и замотал головой из стороны в сторону. Ребята двинулись дальше. Женька искоса поглядывал на Дэна, и когда тот снова собирался заговорить, делал страдальческое лицо и стонал.

Некоторое время ребята шли молча. Наконец Дэн тихо проговорил:

– Ты, Жека, странный стал какой-то… Не, ты молчи! Язык прикусил, вот и шлепай молча.

И вообще, я не с тобой разговариваю, а, можно сказать, думаю вслух. Ты таким никогда не был…

– Кахым тахым? – попробовал Женька задать вопрос, не вынимая сосульки изо рта.

– Тахым тахым! – передразнил друга Дэн. – Я тебя после летних каникул не узнаю. Ты совсем другой из своего Лыкова вернулся. Раньше тебе о книгах говорить и в голову бы не пришло. Помнишь, как ты мне мозги полоскал, что круче кино да компьютерных игрушек ничего на свете нет? Я тебе про то, как интересно читать, а ты мне – отстой, отстой! А теперь…

– А что теперь? Может, я повзрослел просто? – Женька выплюнул сосульку в сугроб, а потом по-стариковски согнул спину, изобразил, будто у него трясутся руки, и прошамкал: – Мы не молодеем ш кашдым днем, а штареем, батенька, штареем, и когда ш улицы придем – шадимша гретьша к теплой батарее…

Дэн улыбнулся.

– Ты еще поэтом заделался?

Женька покраснел и отвернулся.