Загадка брошенной лодки

Где остальных-то носит?

Герасим кинул лишь беглый взгляд на груду посуды и тут же пришел к выводу, что столь трудоемким способом внедряться на кухню ему не хочется.

– Марья Васильевна, я сегодня не дежурный, – поспешил он внести ясность.

– А чего тебе тут надо? – поинтересовалась повариха.

– Да я… вот… тут… – Муму никак не мог изобрести убедительного предлога и переступал с ноги на ногу.

Пышная Мария Васильевна внимательно на него посмотрела и жалостливо произнесла:

– Тощий-то какой.

– Да я… да нет, – пролепетал Муму, однако сердобольная повариха считала теперь просто священным долгом поддержать силы в этом, на ее взгляд, «несчастном парне, которого дома, наверное, недокармливают».

– Садись! – И она властно указала на табуретку.

Герасиму ничего не оставалось, как последовать приказу. В следующий миг перед ним стояла огромная глубокая тарелка гречневой каши с молоком и еще одна, мелкая, с манными биточками, щедро политыми вишневым сиропом.

При виде всего этого великолепия Герасим горько пожалел, что не согласился сразу мыть посуду. Организм его с самого раннего детства был устроен как-то так, что утром категорически отказывался принимать пищу. По семейным преданиям Каменевых, маленького Муму кормили с песнями, сказками и прочими отвлекающими маневрами, благодаря которым в него иногда удавалось запихнуть ложку-другую жидкой каши. До сих пор он утром мог съесть лишь кусок печенья с чаем.

Однако до обеда было еще далеко. К тому же Герасим только что съел в столовой булочку. А главное – даже если и не принимать во внимание отсутствие аппетита, Герасим терпеть не мог гречневую кашу с молоком, а вчерашние манные биточки с сиропом были вообще особой песней. Даже всеядный Луна, у которого от свежего воздуха аппетит достиг поистине устрашающих размеров, отколупнув за ужином маленький кусочек манного чуда, категорически заявил:

– Это, ребята, несъедобно.

И остальная часть Команды отчаянных охотно с ним согласилась.

Повариха нерешительность Герасима истолковала по-своему.

– Ты не стесняйся, парень, – с чувством обратилась она к нему и, мысля вслух, осуждающе добавила: – Набрали доходяг и еще на выживание спытывать собираются, изверги. А ты ешь, ешь. Набирайся силов.