Порочный

Кровь отхлынула от лица, а перед глазами поплыли круги. Низ живота стал наполняться горячим воском. Свела ноги вместе, ощущая приятное покалывание в районе центра.

Между нами установилась пауза. Я часто-часто хлопала ресницами, а он, упираясь в мои колени, вдруг положил обе ладони на подоконник, отрезая всякие пути к бегству, наклонил голову и у самого уха, обжигая шею тёплым дыханием, ещё раз сказал:

– Поговорим, Симона?

Подняла голову, стараясь сбросить с себя оцепенение, вызванное близостью его сильного здорового тела.

Вильям закусил губу, словно невзначай касаясь моих бедер пальцами. Соображать становилось всё труднее, но, увы, я так и не смогла выкинуть из головы недавнюю сцену в его спальне.

– Уже поздно разговаривать! Очень жалею, что сразу не рассказала обо всём родителям. Не понимаю, почему так долго держала это в себе… – в одну секунду его невообразимые голубые глаза потемнели.

– Мона, малышка, ты неправильно всё поняла… Позволь мне объяснить… – озабоченно выдал, стискивая мою талию горячими ладонями.

От этих опытных беспардонных касаний дыхание сбилось, но я всё-таки нашла в себе силы возразить.

– Да как же не понять? Это настоящее извращение, Вильям. По тебе плачет клиника для душевнобольных…

Сводный брат резко наклонил голову, сталкивая нас лбами. Он болезненно зажмурился, словно раненный лев. Пыталась не реагировать на прикосновения гладкой кожи к своему лицу, но это было невозможно: мятное дыхание проникало глубоко в ноздри, вызывая волны сладостной дрожи в самых потаённых местах.

Секунда – и, по всей видимости, делая титаническое усилие над собой, Вильям отстранился. Сводный брат стал мерить кухню размашистыми шагами, словно у него белая горячка.

– Малышка, я, правда, постараюсь тебе всё объяснить… Это будет непросто, но… Верю, что ты попробуешь меня понять… Мона, ты должна понять…Слышишь? – в глазах светловолосого красавца появилось отчаяние.

– Я столько времени ждала объяснений, а сегодня, глядя на то, как вы резвились, поняла – срок годности истёк! Не хочу ничего слышать!

Нужно было остановиться, но ущемленное чувство собственного достоинства вкупе с униженным женским самолюбием не дали нормально соображать.

Рука опустилась в карман за телефоном и уже через секунду я начала набирать номер отчима.

– Прямо сейчас расскажу старику Анри, чем на досуге занимается его интеллигентный сынок. «Месье Анри, а вы знаете, что ваш наследник – поганый извращенец?! Нет, ну тогда…» – я не успела закончить.