Заметки Гоши Куницына, ученика 4 «А» класса

Без него было гораздо лучше, интереснее, тише и веселее.

Всё изменилось однажды утром.

Маме надо было уйти по каким-то делам, и братец остался на нас с папой. Мама велела разогреть молоко, когда Серёжа проголодается.

– Надеюсь, вы продержитесь пару часов! – сказала она, скрываясь за дверью.

Сначала мы держались молодцами. Я готовился к словарному диктанту за кухонным столом, папа читал газету, а Серёжа валялся в своей колыбельке.

Но вот папе показалось, что мы с братом уже проголодались, и он решил покормить нас.

Мама оставила бутылочку с молоком для Серёжки, немного овсянки в кастрюльке для меня и инструкцию со множеством пунктов для папы. Он действовал чётко по этой инструкции: разогрел и размешал кашу, поставил молоко в специальный подогреватель, посадил брата в креслице и даже выдал ему огромную шуршащую бабочку. Оставалось только пристегнуть Серёжу ремнями безопасности и достать тарелку для каши. Но тут папе позвонили с работы. Там, как всегда, случилось какое-то ЧП.

Когда я был маленьким, даже думал, что папа – пожарный или спасатель, так часто он убегал на работу со словами: «У нас опять ЧП».

Потом, когда я узнал, что папа работает пиарщиком, стало ясно, что эта профессия – одна из самых опасных…

Словом, папа, держа в одной руке телефонную трубку, а в другой – тарелку, поздно понял, что третьей руки, которой он мог бы включить компьютер, чтобы сразу же остановить надвигающееся ЧП, у него нет. Он почему-то решил, что я догадаюсь забрать у него тарелку, и отпустил её, и она грохнулась на пол, осколком порезав папе ногу.

В ту же секунду Серёжка выронил бабочку, потянулся за ней и вывалился из креслица, беспомощно взмахнув руками, как крыльями.

Папа в ужасе застыл на месте. Я бросился к брату, который громко ревел, на этот раз действительно по делу. Я поднял его и крепко прижал к себе. Под глазом у него розовела ссадина, от крика он совсем охрип и сильно покраснел.

– Серёжа, миленький, не плачь! – повторял я.

Мне и правда стало ужасно жалко брата, и даже мамы не было рядом, чтобы его утешить.

Вдруг он замолчал и… улыбнулся мне сквозь слёзы.

Он улыбался меньше секунды, но по-настоящему. Он будто сказал мне: «Спасибо, что спас, братец».

Конечно, потом папа забрал у меня Серёжу и отвёз его в травмпункт, и врач заверил нас с папой, что все руки и ноги у него на месте и что голову он не расшиб, но Серёжа уже не плакал. И каждый раз, взглянув на меня, немножечко улыбался.